А тут я. Глупая, маленькая и вредная. Ни рожи, ни кожи. Такая же обуза, как и Егор для Лены несколько лет назад. Он принял её облик, и, когда осознал это, его стало тошнить от себя. Ещё и я, так похожая на его Лену… Мы втроём слишком сильно похожи, но в разных хронологических рамках, друг на друга. И я не знаю, когда стала Екатериной Скавронской: когда Егор впервые поцеловал меня в губы, когда он называл меня по имени, когда пригласил на встречу. Я понимаю, что в какой-то момент он перестал видеть во мне Лену. Давно понимала и осознавала. Только вот понятия не имела, что пугал его во мне больше не её образ, а его собственный. И в какой-то момент и этот образ исчез. Или он просто смирился с ним. Но факт остаётся фактом: я прожила участь и Егора, и Лены. И теперь уже мне противно от самой себя.
- … так вот. Так что я могу уехать скоро к тёте в Польшу, - все мои воспоминания Кравец рассказывала что-то о том, как проходят её каникулы, а я даже не заметила. Да и она тоже.
- А как же Костя? – брякнула, лишь бы что, чтобы она не заметила мою отрешённость.
- Да я ненадолго. К учёбе вернусь, - она отряхнула сапожки, выйдя на прочищенный тротуар. Я сделала то же самое. – Да и он сказал, что будет скучать по мне.
- Лгун, - это вырывалось случайно и неосознанно. Чёртов язык!
- Что значит «лгун»? – а она услышала и вцепилась в это своими аккуратными ноготками с французским маникюром.
- А что это может значить, Ксень? – отступать поздно, Кать. Да и перестать врать ты, помнится, обещала. По крайней мере, никакой новой лжи. Ты с прежней справиться не можешь. – Тут только одного значение. Другого не дано.
- О чём мне лжёт Костя? И ты каким тут боком? – подозрения в ней рождались, очевидно, одно пуще другого. И мне становилось страшно, что я уже ввязалась в эту игру. Хотя формально, это исключительно их разборки, и я к ним не имею ни малейшего отношения. Не должна иметь, по крайней мере, пока Костя не раскроет свой рот и не скажет, что им самым целовал мой собственный рот.
- Я бы хотела, чтобы он сам тебе это рассказал, потому что ответственность лежит на нём, - и чем большими загадками я говорю, тем жёстче становится лицо Кравец. Она с открытой яростью вглядывается в меня и, зуб даю, оно бы почернело от такого взгляда, если бы могло.
- Но его здесь нет, - язвительность слетает с её губ, и по моей спине пробегается лёгкий холодок. Она очень «не в себе». Похоже, мои слова её задели гораздо сильнее. Или и без моих слов у неё были поводы сомневаться в Леонове?
- Позвони ему, - говорить непринуждённо стоило немалых усилий, но мне удавалось сглаживать углы.
- Что он натворил, Кать?! – она повышает голос, слегка прикривая моё имя, стараясь хоть как-то воздействовать.
- Пусть он сам скажет, - кричать на меня бесполезно. Я скорее сама разозлюсь, чем что-то выдам в ответ на такую манипуляцию. – Это не моё дело.
- Твоё, если ты знаешь об этом, - она старается давить на меня, смотрит пристально, немного кривит рот и пытается взять меня за руку. Кравец, не твой звёздный час. – Ты не можешь скрывать от меня ничего.
Ох, а вот это ты перегнула палку уже.
- Давай будем откровенными, Кравец, - я отвечаю на её взгляд не менее пристальным, - ты давно потеряла право на мои откровения.
Её ответ, быстрый и цепкий, буквально сбивает меня с ног, как шар кеглю:
- Из-за чего? Из-за Егора? Он больше не наш практикант.
Она суетится, нервничает. Видимо, надеялась, что я приму её такой, какая она есть. Что ж, я принимаю, и, возможно, даже прощаю, но подпускать к себе ближе больше не стану. Такой ошибки снова я не допущу.
- А ты думала, - я осеклась на проходящих мимо подростков, - что он исчезнет, и всё вернётся на круги своя? Нет, Кравец, дело не в практиканте – дело в тебе, - она отпустила мою руку и замерла посреди тротуара. – Раз ты смогла предать меня однажды, предашь снова. И снова.
- Кать, я честно…
- Прошу, не унижайся передо мной, - я, сделав несколько шагов вперёд, оборачиваюсь и смотрю на неё. – Ты всё-таки была моей лучшей подругой. Ты мой выбор, и я не позволю тебе так низко пасть.
- Кать, пожалуйста…
- Кравец, ты меня знаешь. Я непреклонна в своих убеждениях слишком часто, чтобы уповать на редкий случай, - я смотрю на неё, вглядываюсь в это полное раскаяния лицо, стараясь узреть хоть частичку чего-то разумного. И нет. Сплошные эмоции, сплошное «боже, я так виновата». От тебя разит этими слезами, Ксень. И я знаю, чего они стоят. Ни-че-го. Ты сейчас разрыдаться передо мной готова, чтобы я осталась твоей лучшей подругой, но ты не раскаиваешься. Ты просто приняла как данность свой поступок. Ты поступишь так снова, я уверена. – Мы можем общаться и быть подругами, но душу тебе раскрывать я не буду. Если ты согласна на такие условия, то, пожалуйста.
- Я… Прости меня, Кать. Правда, прости. Я не хотела, чтобы так вышло, - она быстро лепетала слова прощения, теребя пальцами свои снятые перчатки – те дёргались, словно китайский болванчик.
