– Вы даже не представляете, какой у вас хороший друг! Простите, как вас зовут?
– Меня зовут Виктор, а друга – Юрий, – я насторожился.
– Юрий, спасибо вам большое, что пропустили меня. Вы… вы же помните меня, да? Я не представляю, как бы я была в Архангельске без дедушки! Я бы осталась совсем одна, если бы не вы! Спасибо, что пропустили! Можно я вас обниму? Серафима. Для вас можно просто Сима, – девушка располагала к себе, наклонив голову.
– Юр, я пойду! Догоняй! – сказал я, испытывая неловкость задерживать члена экипажа.
Вот это да! Оказывается, он мог бы уплыть. Ему полагалось место. А он Симу эту вместо себя пропустил…
Я ждал у капитанского мостика около двух минут. Из рубки к нам вышел мужчина в форме МЧС. Поправив кепку, он попросил повторить фамилии.
– Ингалина Уланова и Любовь Субботина. Они на этом судне должны быть. Какой номер каюты?
Пока скрытые за кепкой глаза изучали список пассажиров, я успел перебрать все негативные исходы: уехали, вышли и отправились к Архангельску… тьфу! Бред! Но сложно не поддаться панике, когда встреча все никак не настает.
– Молодой человек, покажите ваши документы, – сказал спасатель, не глядя на меня.
– Я брат. А-а… – запнулся я. – Уланова – это моя невеста.
– Так-так… Субботина сейчас в госпитале. Уланова…
– В госпитале? А-а… а что такое? Почему они там? – мой голос немного дрогнул.
Сидевшая в груди радость превратилась в дикую облезлую кошку, которая грязными когтями больно процарапала меня изнутри. Появились мрачнеющие догадки.
– А Уланова?!
– Вы отправляйтесь в госпиталь. Вам… там все… расскажут, – тяжело вздохнул человек в форме. – Во-о-т там, видите? Красный крест и еще флаг.
– Скажите, а мы можем вещи в каюту сложить?
– А мы – это кто?
– Я и друг семьи, – серьезно и гордо я заверил спасателя.
– Постойте, но для вас мест…
– Мы на время всего лишь!
– Хорошо. Идите за мной.
Когда мы добрались до больницы, окончательно стемнело и помощником в навигации стали фонари. Двухэтажное здание, у которого стояла небольшая скорлупка с прожектором, было окружено подступающей водой, которая заблокировала доступ ко входу. Чуть поодаль стояли катера скорой помощи. Но мрачная вытянутая двухэтажка еще несла свою службу. Вода билась о закрытую входную дверь, обитую чем-то водонепроницаемым. Над дверью находился козырек, от которого вниз свешивалась канатная лестница. Чтобы пробраться в больницу, нужно влезть на этот козырек и пройти через открытое окно. Пропустив вперед бригаду, которая трудоемко занесла в здание ящики с медикаментами, мы пришвартовались у входа и поднялись следом, где нас остановил дежурный на входе.
Регистратуру оставили на первом этаже. С тревогой внутри я добивался того, чтобы нас провели в палату. Коек в больнице не хватало, а значит, если Люба заняла здесь место, то что-то серьезное. Мы прошли коридор второго этажа вдоль стоящих у стен кушеток. У меня перехватило дыхание, живот и спину обдало холодом. Оказывается, Любушку привезли сюда три дня назад со следами телесных повреждений. Ушиб головы, легкое сотрясение.
– Брат!
– Я.
– Очень прошу вас, не позволяйте ей нервничать. Не нагружайте ее. Концентрация внимания уже в норме, пробелов в памяти нет, тошноты тоже. Гуляла сегодня уже сама. Еще день и мы ее выпишем, – сказал он негромко, чтобы не шуметь в иногда стихающем коридоре.
Я что-то облегченно промычал, поправляя халат на плечи, и мы зашли в палату. Внутри, посреди покрашенных недавно стен, стояли передвижные койки, что создавало неповоротливость и ощущение какого-то давления. Пахло медицинскими препаратами и резиной.
Мой взгляд быстро разыскал мою сестру: ее койка находилась около стены, приютившись у незамаскированных труб и батареи. Любочка сложила руки на животе и спала. На лице виднелось злое равнодушие и бессилие, губа рассечена. Коса покорно лежала на груди. Голова перевязана. Лицо в побоях.
Не уберег…
В палате было тихо, поэтому скрыть свое присутствие сложнее. Все остальные койки заняты, но на звуки двери никто не обернулся. Теперь я стоял напротив своей родной сестры и чувствовал вину. Наверно, она мне и не давала подойти к ней ближе. Я оторопел, как на рейде, на даче или перед мертвым Женьком. Но моя Люба жива! Это мгновенно отогнало все гадкие и вредные домыслы.
Игнатьич легко дернул меня за плечо и спрятал руку под халат. Он решил не приближаться и остался позади. Опасаясь разбудить ее, я мелкими шажками подкрался и присел. Руки затряслись и мгновенно окоченели. Со лба побежал пот. Мой взгляд впился в закрытые веки, и я, не отрываясь, словно полный желания разбудить сестру, накрыл ее руки своей пропотевшей прохладной ладонью. Правда, спит. Может и не стоило будить ее, но я слишком долго ждал этого – погладить ее руки и сказать, что очень сильно скучал.
Поглаживания ее и разбудили. Она медленно приоткрыла глаза, и первым увидела Игнатьича, которого очень полнил халат. Голубые глаза медленно повернулись ко мне. По привычке она хочет приподнять брови, незаметные под бинтами. Она вдохнула, и губы ее замерли, сдержав слова удивления.