Перепрыгиваем через траншею, проходим в калитку. Все тихо. На стук никто не отзывается, но дверь отперта, и мы входим в дом. И тут с улицы, вслед за нами, не торопясь идет худощавый мужчина, средних лет, среднего роста, одет в старенькую ковбойку и широкие, по давнишней моде, штаны, они едва держатся на узких бедрах. Примечаю: густые русые волосы, небольшие серые глаза, они весело сверкают из-под улыбчиво прищуренных, чуточку припухлых век, — как через смотровые щелки, замечаю я про себя.
— Проходите, садитесь, гостями будете, — радушно тараторит он, ни о чем не спрашивая и не удивляясь нашему появлению, видно, тут в гости ходят запросто, от нечего делать. — А то я гляжу, ты, Толя, идешь мимо, не узнаешь знакомых или зазнался? Мы на трубе сидели, перекурить малость. Вот газ проводим, добились все же в райисполкоме, но работа своя — на таком условии, — только технический надзор ихний, ну и присоединить, конечно…
Про завод пока что ни слова.
Когда он вышел на кухню, я вполголоса спросил у своего провожатого:
— Это он и есть?
Почему-то Власова я представлял себе совсем иным.
Толя представил нас друг другу.
— Корреспондент, — сказал он обо мне. — Пишет для одного известного журнала.
— Интересуюсь работой вашей бригады, — начинаю я. Ведь не выпалишь человеку в лицо: так, мол, и так, собираюсь писать о тебе очерк.
— Бригада у нас дружная, сплоченная, — не заставляя себя упрашивать, принимается рассказывать Власов.
— Да вы погодите, Николай Макарович. Успеется. Для начала давайте познакомимся покороче, поговорим о жизни…
На столе традиционная бутылка, по тарелкам разложены таранка, вареные яйца, сыр. Власов извиняется за отсутствие хозяйки, поехала к родным в деревню, за детьми, проводили там каникулы.
— А почему ж в лагерь не отправили?
— Да как-то неудобно было просить. Другие есть больше нуждаются.
Разговориться с Николаем Макаровичем оказалось просто, человек он словоохотливый и очень внимательный к собеседнику: заметит, что гость в затруднении, сразу спешит на выручку. Мы коснулись детских воспоминаний, поговорили об окрестной природе, и Николай Макарович помянул Тургенева и Григоровича, которые писали о здешних местах. Заговорили про войну — он стал вспоминать, как девятнадцатилетним танкистом участвовал в боях. Так мы сидели, и я с тихим ужасом понимал, что нет никакого «Последнего дня отпуска», что Власов вовсе не стосковался по работе, вероятно, потому, что толком и не отдыхал, прокладывал трубы да кое-что ремонтировал по дому, он и дом-то в свое время тоже построил собственными руками — вплоть до кладки печей. И расспрашивать его сейчас о делах бригады казалось мне неуместным, я сидел у него в гостях, и мы говорили обо всем вперемешку, но я же понимал, что пока мы тут толкуем, работа у него стоит, а он, человек деликатный, подбрасывает все новые и новые темы, иначе наступило бы молчание с намеком на то, что пора, мол, и честь знать… Наконец я сумел распрощаться, пообещав, что теперь увидимся на заводе.
Уходил я в смятении. Я знал о Николае Макаровиче все, что нужно для биографической справки. Он воевал в лыжном батальоне, участвовал в разгроме фашистов под Москвой, был ранен, потом учился в танковом училище, стал к концу войны лейтенантом, послужил еще года три и вернулся на завод, где некогда окончил школу ФЗУ… Еще я выяснил, что он человек начитанный, любит поэзию, на память цитирует Некрасова, Твардовского и умеет к месту вспомнить строку из стихов любимого поэта, когда учит уму-разуму парней из своей бригады, — это я тоже уловил из наших разговоров, неорганизованных и сбивчивых, как всегда бывает, когда говорят не по делу.
Но что для него главное, чем живет он день за днем, что питает радостью его душу?
К вечеру родился новый план. «Первый день после отпуска» — так даже интересней. Человек дорвался до любимой работы, наступает, скажем так, его праздник труда, тут-то все и разворачивается, раскрывается все, что где-то внутри дремало… Надо быть тупицей, чтобы наблюдая, как он работает, о чем и как говорит с людьми, не подметить какую-то главную суть.
За два часа до начала смены я был в цеху. Инженер-технолог растолковывал мне, чем именно занимается бригада Власова. На сборке каждого дизеля, как на постройке дома, работает несколько специализированных бригад.
— Власов со своими хлопцами выполняет самую сложную операцию, требующую большой тщательности, — это сборка приводного отсека. Хотя наш дизель, сами видите, громадина, точность центровки валов и подгонки всех деталей измеряется сотыми долями миллиметра…
— А где сегодня будет работать Власов?
— Сегодня? Пожалуй, даже и не скажу.
Вдруг вижу самого Власова. Подошел незаметно, тихий, деликатный. На нем все та же старенькая ковбойка, на голове захватанная масляными руками кепчонка с маленьким козырьком.
— Николай Макарович! Что так рано пришли? До смены еще больше часа.
— А я уж давно здесь. Как же, посмотреть надо, что за работа, все подготовить…
— Ну и как? Выяснили, какая работа?
