Из дальнего конца цеха донеслось монотонное урчание. Значит, еще один готовый дизель запустили. Останавливаюсь у подножия желтого гиганта и слушаю ход его поршней: щах-тах-тух-бах, щах-тах-тух-бах. Не по очереди, как-то вразнобой поднимаются и опускаются наверху штоки клапанов, по их движению стараюсь угадать порядок работы цилиндров. Щах-тах-тух-бах — работает дизель, оператор то прибавляет, то убавляет оборотов, то быстрей, то медленнее вращается толстый, как слоновья нога, главный вал, к нему вместо гребного винта сейчас присоединена громадная бочка гидротормоза. Колеблются стрелки на приборах, по площадкам, как по строительным лесам, ходят дизелисты, что-то протирают, что-то обсуждают, деловые, непостижимо бесстрастные. Почему они не торжествуют, не размахивают руками, не хлопают друг друга по плечу? Только что здесь стояла коробка мертвого металла, а теперь желтый богатырь живет, он толкается в небо штоками клапанов, крутит вал гидротормоза, смог бы вращать и корабельный винт. А им хоть бы что! Впрочем, это всего лишь дизелисты, не они рождали это чудо, пришли на готовое. Спешу к Николаю Макаровичу, порадовать его.
— Идет! — кричу. — Работает! — и машу руками в сторону новорожденного.
— Кто? А-а, да я видел…
Меня озадачивает его невозмутимость. По моему новому замыслу, который я наскоро набросал в уме, эпизод пуска должен был стать самым напряженным, драматичным, торжественным, Впрочем, ходил же он все-таки смотреть запуск!
— А что, Максимыч, — спрашиваю с надеждой, — когда пускают дизель, который вы собирали, екает сердечко?
— Нет.
— Но как же… Ведь ваше, так сказать, детище. Вдруг не пойдет?
— Как такое — не пойдет? — смеется Николай Макарович. — Обязательно пойдет. Некуда ему деться. Вот когда первый пускали, тут действительно было волнение. Собрались все рабочие, все инженеры, начальники со всего завода и приезжих масса. А теперь чего ж тут… Один сделали — беремся за другой.
Все ясно. Никаких эмоций. Привычный, будничный труд. И так день за днем. А тебе подавай что-то особенное, сокровенное! Зачем я сюда приехал? Совестно перед ними — серьезными, уравновешенными людьми, они делают свое дело без всяких там романтических штучек. Вот построили дизель, его отвезут куда-нибудь в Херсон или на Балтику, поставят внутрь большого корабля, пустят корабль в большое плавание по морям-океанам, а они будут опять день за днем выверять совпадение осей, чтобы строго параллельно оси коленчатого вала…
…Который уж день хожу я сюда, наблюдаю за работой. На моих глазах постепенно заполняется стальными внутренностями полость приводного отсека, и все труднее становится поворачиваться там внутри. Поразительно, с какой ловкостью, хочется сказать, пронырливостью добираются монтажники до мест крепления и ухитряются в тесноте, при такой тяжести деталей, ставить все на свое место с точностью, как в часовом механизме. Они делают свое дело весело, в охотку, не услышишь ни перебранки, ни даже громкого слова — не иначе, как передалась им несравненная мягкость их Максимыча.
Успел перезнакомиться со всеми. Знаю уже, что у Володи, сухощавого тонконогого парня с жесткими, как железо, мускулами и добрыми оленьими глазами, полгода назад родился первенец Игорек, и что жену с малышом он привез из больницы прямо в только что полученную двухкомнатную квартиру, но новоселье бригада до сих пор не справила — Володя только-только начинает вылезать из долгов, набрались, когда вносил пай в жилищный кооператив. Знаю, что с Володей «корешит» его ровесник Женя, длинный, как жердь и крепкий, как стальная пружина, холостой еще, влюбленный в свою профессию и в бригадира, от которого, так сам считает, всему научился. Знаю, что Саня, первый бригадный весельчак, но серьезнейший человек в работе, коренастый цветущий крепыш тридцати с небольшим, на досуге увлекается аккордеоном и вместе с отцом — тот всю жизнь, до пенсии, варил сталь на их же заводе — выращивает редкие сорта цветов. Знаю об Александре Дмитриевиче, втором человеке в бригаде, что у него высший, такой же, как у бригадира, тарифный разряд, что в деле он напорист, горяч, несмотря на зрелые лета, а вот Петя, хотя и лихой футболист, на работе решительностью не отличается…
И о Власове узнал кое-что новое, например, что он как член цехкома, ведающий жилищно-бытовым сектором, никому не поддакивает, а позицию свою в каждом случае определяет не торопясь, основательно и справедливо. Но я не видел большого прока в этих сведениях. Я и так знал достаточно твердо, что Власов — «правильный человек», не помню, от кого услышал эти слова. Мне-то хотелось дознаться, п о ч е м у он такой, откуда идет его способность всегда поступать правильно.
Нет, я не нашел волшебного ключа, чтобы: откроешь ларчик — и заиграла музыка…
— Ну что ж, пора отчаливать, — говорю Николаю Макаровичу, даже не дождавшись обеденного перерыва.
— Как, совсем?
— Да, совсем. Надо.
— Что ж мало побыли?
— Хватит. Дела…
— Куда ж теперь? Прямо домой?
— Да, восвояси… Спасибо вам, Николай Макарович.
— Вам спасибо, что уделили внимание…
