Ему сегодня положительно везло.
Новая кассирша, этакая элегантная девица, прямо к станку принесла аванс в зеленом конверте, оставалось лишь, вытерев руки, расписаться в ведомости и — будьте любезны. Неплохое нововведение, ничего не скажешь.
А перед тем ему наконец-то удалось определить нужный угол для установки нового резца с корундовой головкой, теперь можно будет пускать шпиндель на шестьсот оборотов и почти удвоить подачу. Производительность сразу подскочила, и сменный инженер, постояв возле станка и приглядевшись, сказал с нескрываемым восхищением:
— Все-то у тебя получается, Конрадыч! А мы уж было и надежду потеряли. Ну, ты прямо волшебник.
— Почему ж у нас не получится, если у других получается? — задиристо возразил он.
На похвалы он был не больно-то падок, но прекрасно знал, что другого такого токаря на заводе нет, и, доказав сегодня лишний раз свою незаменимость, не мог удержаться, чтобы слегка не поважничать, не всерьез, впрочем, а с веселинкой, вроде бы посмеиваясь и над самим собой.
В-третьих, сегодня был короткий день, пятница, и уже в половине четвертого, помывшись в душе и переодевшись, он выходил из проходной. Заводские автобусы рядком стояли наготове, ему досталось место у окна, и не было еще четырех, как он оказался в центре города.
Везет мне сегодня, думал он, прикидывая — тоже, конечно, не совсем всерьез, — отчего бы так могло получаться. Вообще-то его счастливым днем был четверг, но вчера он пожертвовал поздней хоккейной передачей, чтоб не мешать спать жене, а за добрые дела полагается награда, вот уже есть одна причина. С двадцать шестым числом он долго ничего не мог сообразить, пока, наконец, не разделил его на два: ага, тринадцать, а тринадцатое — его день рождения, выходит все-таки, сегодня день и впрямь счастливый, должно везти.
Но самая большая удача еще ждала его впереди.
Спешить было некуда, он сошел с автобуса на несколько остановок раньше обычного и, недолго думая, зашел в большой промтоварный магазин. Все важное из одежды и для него, и для всей семьи издавна покупалось тут. Никаких срочных надобностей у него не было, но раз уж такой счастливый день да и получка целиком при нем, почему не походить по магазинам, что-нибудь, глядишь, и подвернется.
Побродив немного от прилавка к прилавку и уже собравшись было уходить, он заметил у входа в один из залов надпись: «Уцененные товары». Вошел, больше из любопытства, чем из практического интереса. Вполне сносные мужские костюмы, а также отдельно пиджаки и брюки висели на плечиках в довольно большом выборе. Не шик, конечно, но, честно говоря, он не видел причин, почему новые, с иголочки вещи должны продаваться за полцены, — он лично, например, нисколько не удивился бы, если б их предложили ему за полную цену. Впрочем, он не разбирался в модах, может быть, иначе эти вещи и впрямь не нашли бы сбыта.
Разглядывая с любопытством то один, то другой костюм или брюки, он думал про себя: «Что ж, одежонка немудрящая, но кто ищет, тот находит, может быть, попадется что-нибудь приличное. Заглянем-ка, например, вон в тот дальний угол, продавцы народ дошлый, что получше засунут подальше, где не каждый станет искать, а потом придет какой-нибудь знакомый и спросит, нет ли чего такого, они и покажут ему, извольте, никакого жульничества, а только немного смекалки».
И вот в самом конце большой стойки, увешанной десятками плотно прижатых друг к другу костюмов, в том дальнем углу, куда не каждый имел бы терпение пробиться, он действительно обнаружил то, что превзошло все его ожидания. Там, скрытый бесконечным однообразием более или менее сносного товара, висел костюм его мечты!
Вообще-то такой костюм теперь, пожалуй, был уже не для него — отошли в прошлое тогдашние мечты. Но восхищаться им ничто не мешало!
Светло-серый, в мелкую клеточку, он был из тех выходных костюмов, что преображают человека и придают ему уверенность в себе. Такие костюмы носили герои фильмов его детства Гарольд Ллойд, Монти Бенкс и Макс Линдер, игравшие веселых и ловких счастливчиков. В обличье робких клерков они побеждали чемпионов мира по боксу, ловили грабителей банков, отбивали невест у миллионеров и чего-чего только не совершали. К такому костюму полагалась еще плоская и твердая соломенная шляпа, каких теперь вообще днем с огнем не сыскать, и прогулочная тросточка, ее следовало покручивать в руке. Появившись в этаком вот наряде, человек мог не сомневаться в своем превосходстве и неотразимости.
Лишь раз в жизни удалось ему стать обладателем такого костюма, нет, даже не костюма, а только части, половины, иными словами — брюк, но закончилось это одним из величайших посрамлений на его веку. Много воды утекло с тех пор, но он и сейчас помнит все до мельчайших подробностей…
