Его разбудило стрекотание цикады, собственно, даже не цикады, скорее, обыкновенного скромного кузнечика, слабый, робкий звук, но Мартин сразу очнулся: сквозь тонкое одеяло просвечивало небо, и он испугался, что проспал рассвет. Но нет, кузнечик разбудил его как раз вовремя, утренняя заря только-только занималась. Вокруг во все стороны расстилалась Яйла — крымское плоскогорье. С места ночлега моря не было видно, и он поспешно, теперь уже не опасаясь проглядеть какую-нибудь пропасть, зашагал по отлогому склону в гору. Вскоре перед ним, далеко-далеко внизу, на глубине целого километра, открылось необозримое, напоминающее гигантский свод, выпуклое водное пространство.
Оно казалось еще серым, как и небо над ним, но краски менялись на глазах, и через несколько минут над морским горизонтом возник проблеск сияния. Светлый полукруг быстро разрастался, становился все ярче, все богаче цветом, и Мартин вдруг почувствовал — ступнями, всем телом, — как вращается Земля, стремительно летит навстречу солнцу пустынное серое плоскогорье, летит вместе с ним, и встречный ветер свистит у него в ушах. Все его существо наполнилось предчувствием большого, отнюдь не повседневного события, его охватило предвкушение встречи, единственной и неповторимой. Ведь в другой раз, если он наступит, все будет уже по-другому: другими будут краски, другими будут ветры, и он сам будет уже другим, и не будет таким же его ожидание, его взволнованность. Какое счастье, что я не проспал, успел он подумать, и тут началось великое зрелище.
Быстро светлея, наливался серебристой голубизной небосвод на востоке, и вдруг над резко очерченным краем моря обозначилась тонкая красная черточка. Чуточку выпуклая, она быстро ширилась, выгибалась, становилась все толще и толще, и вот она — уже целый сегмент. Красный, как кусок раскаленного железа в горне, он разрастался с почти пугающей быстротой, превращаясь в полукруг, и его сияющий, пышущий силой, алый жар раскатил по сизой, с каждой секундой голубеющей, пустыне моря длинный, с переливами розовых узоров парадный ковер.
Тем временем и краски земли, в преддверии новой встречи с солнцем, становились все сочнее и ярче, все резче вырисовывалась там, далеко внизу, граница между водой и сушей, отчетливее выступили из зеленого обрамления крошечные белые кубики дворцов и хижин сосновый лес у подножия Яйлы зацвел матовой зеленью и янтарной желтизной, и даже серым стеблям и сухим травинкам плоскогорья досталось кое-что от розового изобилия лучей. Все это Мартин успел заметить, окинув округу быстрым нацеленным взглядом, и сразу опять обратился взором к восходящему светилу, чтобы не пропустить ничего значительного.
Он увидел, что полукруг все больше и больше походит на круг, урезанный снизу… вот он стал почти полным… совершенно полным — и тут наступило великое мгновение. Солнечный диск вырвался наконец из укрывавшей его массы воды, но она, казалось, неохотно отпустила его. На какой-то миг жидкий горизонт взгорбился, словно ускользающий раскаленный диск потянул за собой маленькую водяную гору… Но вдруг непрочная связь распалась, водяная гора, обессилев, оторвалась от удаляющегося светила, плюхнулась обратно в предназначенную ей сферу, расплылась по водной поверхности, ничего от нее не осталось, ничего не вышло из ее попытки прицепиться к солнцу и вместе с ним побродить по белу свету. Да, таково солнце, оно ни на миг не позволило себя удержать, и, когда обрывалась гора, оно решительно подпрыгнуло вверх и воцарилось, независимое и гордое, над линией горизонта.
Потрясенный, глубоко взволнованный величественной игрой могучих сил природы, стоял Мартин на своей вершине и не мог оторваться от зрелища, даже когда солнце уже без помех продолжало свое шествие по небу. Но при всем воодушевлении он чувствовал, что чего-то ему не хватает. Смутное, но сильное ощущение заставило задуматься: чего же ему недостает? И сразу нашелся ответ. Он был здесь совершенно один, в одиночестве наслаждался великолепной картиной, это умаляло и приглушало его радость. Ах, если бы сейчас была рядом с ним живая душа, чтобы поделиться восторгом, сказать друг другу проникновенные слова восхищения величием природы. Например, Флора…
Но не было с ним никого, никто не захотел разделить с ним тяготы пути — ну что ж, нет так нет. Он свое дело сделал, осуществил свой план и щедро вознагражден — это прекрасно!
Охваченный неудержимым ликованием, он вскинул вверх руки и крикнул во весь голос:
— Эй, солнце! Я тебя вижу! А ты меня?
К завтраку он опоздал, в столовой почти никого не было, но добродушная толстуха-официантка без слова упрека принесла ему двойные порции гуляша и овсяной каши, он улыбнулся ей благодарно, а она понимающе кивнула в ответ: ах, молодость!
В вестибюле жилого корпуса он повстречал своих приятелей. Те, как обычно, собирались на пляж.
— Ну, ты силен, — отозвался на его приветствие светловолосый Феликс из Тарту. — Мы всю ночь глаз не сомкнули, переживали за тебя.
— Что ты говоришь?
Все еще доверчивый, как дитя, он часто принимал розыгрыш за чистую монету.
