Стена военного санатория прижимала домики к излучине Ворсклы, отчего они и впрямь казались расположенными на островке. Приближение к санаторию было заметно издалека — только здесь росли такие огромные серебристые тополя. Еще ничего не было видно, даже холма, на котором расположился город, а они уже вырастали великолепными светло-зелеными кронами.
Иринка представляет, как останавливается автобус, она по тропинке спускается с шоссе, и перед ней открываются две дороги. Одна — через ворота санатория по аллеям прямо на другой его конец.
— Но ведь никогда нет уверенности, — вспоминает Иринка, — что калитка в заборе, нелегально пробитая прямо напротив их дома, еще не заколочена.
И она выбирает другой путь, более длинный, но такой же интересный, как и первый. Вот девушка идет по тропинке, прижатой забором прямо к реке, над быстро несущейся водой. Здесь тихо и сумрачно даже в самый яркий день. Густые кроны смыкаются высоко над головой, корявые стволы поросли разноцветными лишайниками. Мягкая земля прогибается под каблуками. Деревья расступаются, и неожиданно появляется небольшая полянка. Здесь через реку перекинут подвесной мостик. Рядом, чуть в стороне от него стоит окруженная акациями беседка, у которой…
Здесь девушку охватывают воспоминания. Короче, отсюда и начинается ее «островок».
Каждое лето приезжает в Новые Санжары Иринка. С тех самых пор, как приобрел отец половину домика в живописном местечке на берегу украинской реки.
Она здесь, действительно, как дома: и всех почти знает, и ее все знают, особенно молодежь. Но из всех знакомых ближе все-таки несколько человек, мальчишек и девчонок, — «наша компашка». Большинство приезжие: из Москвы, как она, из Ленинграда, из Харькова, из Запорожья и Полтавы. Есть и местные. И все так весело у них получается, так дружно, что ужасно грустно расставаться с друзьями под осень.
Когда в половине шестого утра свежая и причесанная Иринка выглянула из вагона только что остановившегося поезда, первым, кого она увидела, был отец. Он подхватил два ее чемодана, а потом и саму Иринку, торопливо расцеловал и прокричал, что нужно бежать к автобусу, который давно уж стоит на станционной площади и может вот-вот уехать.
Она сидела в пыльном салоне маленького автобуса и, жмурясь от яркого солнца, улыбалась.
С присущей ему стремительностью отец закидывал ее вопросами. На этот раз это было даже кстати — можно было не рассказывать о самом главном. Не говорить же, в самом деле, что мама успела снова выйти замуж и просила об этом не упоминать. Иринка знает наперед, что любопытство отца очень поверхностное, и, получив ответ, он об этом больше не спросит.
— Вот так у них всегда, что отец, что мать: ответишь им что-нибудь, они и довольны, а что на самом деле у меня на душе — им и дела нет, — с внезапной обидой подумала девушка.
Не вдаваясь в подробности, Иринка отвечала, что мама и бабушка чувствуют себя хорошо. Да, теперь она студентка. Экзамены были трудными, но она все-таки набрала нужные для поступления баллы.
— Пап, а из «наших» ты никого не видел? — не выдерживает дочь.
— Как же, подружки твои каждый день заходят, и еще некто…
— Кто же, а какой он из себя?
— Белобрысый такой. Да он прошлым летом часто к тебе заходил.
Оставшаяся часть дороги пролетает незаметно.
— Мама, где Вы там? Принимайте гостей, — громко сказал отец, открывая калитку.
С бьющимся сердцем, узнавая все вокруг, Иринка бросилась навстречу низенькой, опирающейся на палку старушке, поцеловала дряблую, в коричневых пятнах, как на печеном яблоке, щеку и обняла за вздрагивающие плечи.
— Ну, что ты, что ты, бабуленька. Вот я и приехала. Не надо плакать.
Отец и тут не выдержал:
— Ладно, мама. Иринке отдохнуть с дороги надо. Приготовь ей постель.
— Пап, а Ритка приехала? — переспрашивает Иринка, уже лежа на диванчике и с удовольствием разглядывая вазочку с розами на столе — соседка подарила — и репродукцию Джоконды на стене, которую она сама вставила в рамку лет пять назад.
— Приехала, — ответил отец из соседней комнаты, — ты спи, давай, а то бабушку опять разбудишь.
— Хорошо-то как, — думает Иринка, поворачиваясь на бок и уже засыпая.
Она снова была дома.
Иринка редко видит сны или же сразу забывает их.
Но сейчас взбудораженное сознание не хочет мириться и выплескивает все новые картинки — того, что было, или того, что ей хотелось когда-то, чтобы так было.
Видит Иринка, как они вдвоем с Карасиком, первой своей полудетской любовью, — и единственной, — шепчет она, — карабкаются по крутой тропинке. А потом бредут по сухой траве мимо пожарной каланчи на самую высокую площадку, мысочком выступающую между двух оврагов.
