И останавливаются, запыхавшись, держась за руки, в восхищении от раскинувшегося прямо под ними до самого горизонта зеленого моря. Ворсклы совсем не видно, только по изгибам растущих по берегам ветел и тополей прослеживается ее путь. А дальше сады и в них, как оконца, белые стены домишек. Еще дальше сосновые рощи и бархатные луга. Теплый воздух доносит аромат цветов и трав, как будто притаился там внизу кто-то большой, и теперь глубоко и шумно дышит. А по небу в лучах заходящего солнца — пушинки облаков, как нежные ушки — розовые и белые.
— Бежим! — кричит Карасик.
И вот уже шумит ветер в ушах, и тело кажется невесомым, будто в полете, и только успеваешь ноги переставлять. С разбегу дети перескакивают через низкий заборчик и оказываются на заднем дворе, распугивая кур и гусей.
— Нас тогда еще чуть собака не покусала, — вспоминает Иринка и решает, уже просыпаясь, — нужно будет сегодня же взобраться на эту площадку.
Но ей жаль такого хорошего сна, и, повернувшись на другой бок, она снова видит себя рядом с Карасиком идущими по лесной тропинке.
— А так было, когда мы шли на мельницу.
Листья орешника, широкие и шершавые, склоняются над головой. Тихо и пасмурно здесь. А что там шуршит в кустах? Гадюка?
— Не бойся, я с тобой, вот моя рука, — знакомый голос, но это уже не Карасик, а кто-то другой.
Но Иринке хочется верить этому голосу. Верить.
— Ах, как хорошо, что я сюда вернулась, — улыбается во сне Иринка.
И вдруг слышит пронзительный радостный визг, и распахиваются, хлопая, одна за другой двери в домишке, и кто-то маленький и кудрявый бросается к ней на шею.
— Иришенька, Иришенька приехала! Дай я тебя поцелую!
Счастливый человек, ее лучшая подруга Рита.
Лет пять назад, когда они познакомились, Иринка была еще подростком, а Рита, которая была на пару лет старше, выглядела уже барышней.
Сейчас Иринка чувствует себя уже взрослой, а Ритке никто больше 15 лет не дает. Все дело в маленьком ее росте и счастливом характере.
Рита, что называется — художественная натура — добрая, отзывчивая, ужасно беспокойная — ни минутки на месте не усидит, — словом, полная противоположность рассудительной Иринке.
И прекрасное ей дополнение.
— Ой, как я тебя люблю!
Снова обхватывает Рита подружку своими крепкими ручками.
— Пусти, пусти, раздавишь!
— Ага! Я разбойник, ты — моя добыча! — вскарабкивается на лежащую Иринку верхом.
А через мгновение, сделавшись серьезной, смирно сидит на диванчике и болтает загорелыми ножками.
— Ой, что делается у нас в компании! Все прошлогодние парочки перемешались. У Эллы с Колей с начала лета такая любовь, что я просто и не знаю…
— А как у тебя дела сердечные? — спрашивает Иринка.
— За мной Саша ухаживает.
— Это тот, что у клуба живет? — прыскает Иринка, представив этого верзилу рядом с миниатюрной подружкой.
— А Вовка твой не выдержал. Сначала все ждал тебя, ходил к твоему папе, выспрашивал, а теперь провожает по вечерам Ольгу из Ленинграда.
— Ну, это ерунда. Он мне в последнее время совсем разонравился. Я с ним даже переписываться перестала.
— Конечно, Бельчонок, но у нас ведь все уже по двое, как же ты одна будешь? — вздыхает участливо Рита.
И впервые за все время Иринке становится неприятно на душе.
Да, ведь она и не подумала об этом. Раньше у нее никогда не было недостатка в поклонниках. Но теперь, ближе к концу лета, все ребята, как говорится, были заняты. А одной, ох как не сладко возвращаться одной после танцев или из кинотеатра. Даже если проводят тебя все вместе до калитки, а дальше? Сиди и вздыхай, завидуй тем, кому хорошо вдвоем звездной этой ночью.
Значит не так уж хорошо и свободно здесь, если все зависит от какого-то выбора. Ведь может же так случиться, что мне вообще никто не понравится.
Вздохнула печально:
— Вот и последний уголок детства рассыпается…
И добавила:
— А вдруг я так и останусь здесь одна?
— Пусть только попробуют! — воскликнула Рита с неподдельным возмущением, — да будь я парнем, тут же бы влюбилась в тебя смертельно.
И она, вскочив, опустилась на одно колено перед Иринкой и уморительно схватилась, сложив ладони, за то место, где должно было находиться сердце, но только справа, а потом, будто спохватившись, исправилась.
— Да ну тебя совсем! — весело рассмеялась Иринка.
— Так бы и давно. А теперь собираемся на пляж!
— Как, а завтрак? И потом, я совсем не загорелая. Неудобно так появляться.
Иринка с сомнением оглядела себя в зеркальце шкафа.
— Ничего, — развеяла ее опасения Рита, — мы с тобой такое местечко найдем, где нас никто не увидит.
— А где сейчас все купаются? На городском пляже?
— Нет, в этом году там совсем мелко. Сейчас ходят к нам на островок к лодочной станции.
— Ну, что, нашла свою подружку? — слышат они в прихожей голос отца.
— Одевайся скорей, завтрак уже на столе. И марш на речку.
— Когда же вы успели встать? Я и не заметила.
— Меньше спать надо, — смеется отец.
— Ну, вот, — говорит Иринка, делая вид, что сердится, — то укладывает насильно, то — меньше спать.
Иринкины опасения остаться одной очень быстро развеялись.
