Теперь Иринка думала о доме, как об избавлении от этой обстановки, которая вызывала в ней только грусть и уныние. Здесь продолжалось лето, жаркое и солнечное, а девушке хотелось дождей и непогоды. Хотелось снова быть в Москве в привычной будничной обстановке, в которой множество больших и малых дел занимают большую часть времени, и которые наверняка отвлекут ее от тяжелых и грустных воспоминаний.
Ее даже начинала раздражать тишина, стоящая по утрам за окном. Иринке недоставало привычного, и от этого почти незаметного для уха горожанина, шума транспорта. Тогда она начинала вспоминать, как шумят троллейбусы под окном на московской улице. Сначала высоко и натужно, поднимаясь к Ленинскому проспекту, а потом торжествующе и радостно — вниз.
Иринка вспоминала этот шум и засыпала. Но по мере приближения осени, она просыпалась по утрам и вспоминала Москву все чаще.
Наконец, наступил день отъезда. Как ни старалась Иринка уехать незаметно, прощание с Андреем получилось тяжелым. На нем лица не было, и он едва сдерживал слезы. А она не могла ответить искренне, и это было для нее неприятно.
— Иринка, милая, ты сильная, намного сильнее, чем кажешься! Мне очень нужна твоя поддержка.
— Как же я могу быть сильной, я, слабая девчонка? Но в помощи я никогда не откажу, — отвечала она.
В Москве девушку обступили новые заботы, другие знакомые, и Санжары скоро стали казаться очень далекими.
Только письма напоминали еще о недавно прошедшем лете.
Андрей писал очень неровно. Иногда она получала странные нежные письма. Как будто он только что очнулся от тяжелого сна и теперь хочет уйти от его гнетущего впечатления.
Она угадывала за набросанными второпях строками любовь и растерянность.
Другие письма были скупыми и подавленными. Он присылал фотографии Санжар, и снимки эти также дышали грустью и запустением.
Ей казалось, иногда он понимал, что отношения их зашли в тупик, но противился этому чувству и строил планы на будущее, где они были вместе.
Она отвечала редко, посылала методические материалы для поступающих в вузы, рассказывала преимущественно о своей учебе в институте, о работе. Ведь Иринка училась на вечернем отделении и была вынуждена периодически работать.
И ни одного слова, что она думает о нем.
В середине зимы переписка почти прекратилась, но пришло письмо от его матери. Она писала, что Андрей совсем пал духом, стал очень нервным и перестал готовиться в институт.
Последнее письмо — увесистый конверт — пришло от Андрея в марте. Он писал, что не хочет никому быть обузой и считает ее свободной от данных ему обещаний. В конверте она нашла все фотографии, которые увидела под стеклом его письменного стола.
Иринка не ответила.
На следующее лето она приехала в Санжары в свой первый рабочий отпуск в конце июля.
Андрея она увидела в первый же день и едва узнала его. Он похудел еще больше, осунулся, и в воспаленных глазах его было что-то нездоровое, пугающее.
Однако заговорил он приветливо, и они встретились, как добрые старые знакомые. Но о прежней близости, конечно, не могло быть и речи.
Иринка заметила, что Андрей сторонится их кампании, и это было странно.
Затем некоторое время они не виделись совсем, для того чтобы встретиться потом самым неожиданным образом.
Однажды утром в домик к Берсеневым забежал мальчишка, и с порога выпалил, что Андрей зовет ее. Мальчишка этот был двоюродным братом Андрея. По выражению его лица Иринка поняла, что с Андреем что-то случилось.
Запыхавшись, они вошли в дом. Андрей лежал на кровати, прикрытый выцветшим байковым одеялом. Глаза его были испуганные и безумные. У двери, отворачиваясь от света, стояла мать и плакала.
У Андрея был жар. Капли пота выступили у него на лбу. Мокрые волосы слиплись.
Иринка смочила водой из стакана полотенце, висевшее на спинке кровати, и положила ему на лоб. Постепенно ему стало легче, он полежал немного с закрытыми глазами, потом открыл и, узнав ее, улыбнулся виновато.
— Андрей, что с тобой случилось? Расскажи, — попросила девушка.
Он начал рассказывать тихим голосом, потом заволновался, вскочил с постели, начал отчаянно жестикулировать, так что еле удалось его успокоить.
Она не знала, можно ли верить его словам.
Всю ночь он просидел в мастерской, выполняя срочный заказ. Голова болела очень сильно. Иногда он бегал по комнате и кричал. Чтобы ослабить жар внутри, прислонялся к прохладной штукатурке стены и стоял так долго.
На рассвете боль почти прошла, и он задремал. Проснулся поздно и вышел на улицу, чтобы купить, как обычно, пирожок в торговом ларьке на противоположной стороне улицы.
Солнце стояло высоко. Его жаркие прямые лучи больно били в глаза. Улица, обычно оживленная, казалась совершенно пустой. Андрей перешел улицу и остановился в нерешительности.
Старуха-продавщица показалась ему подозрительной. Она сидела, несмотря на жару, закутавшись в большой клетчатый плед, и глядела прямо на него напряженными злыми глазами.
— Фу ты, ерунда какая, — сказал Андрей вслух, чтобы ободрить себя, но голос его прозвучал хрипло и неубедительно.
Он подошел к ларьку и попросил два пирожка с вишнями.
