Солнце уже поднялось довольно высоко. Я выхожу на Кенсингтон-Хай-стрит и начинаю петлять, запутывая следы по дороге к кирпичному зданию, которое называю своим домом. Улицы стали оживленными, люди поглядывают на красный шелк, выглядывающий из-под моего пальто. Вообще-то лондонцев ничем не удивишь, но эта часть города довольно консервативная, и то, что я явно не успела переодеться со вчерашнего вечера, привлекает ко мне больше внимания, чем хотелось бы. Шпионам полагается быть незаметными, а этого обо мне никак не скажешь. С другой стороны, Дуайер сам принял решение меня нанять.
Увидев знакомые кирпичные дома, выстроившиеся в ряд, я испытываю облегчение. Вхожу в подъезд, поднимаюсь на этаж, открываю дверь ключом и захлопываю ее за собой.
Сняв пальто и повесив его на вешалку в прихожей, я вдруг ощущаю то же, что почувствовала вчера: мне кажется, я не одна. Наверное, Дуайер опять решил закрепить старый навык. Я собираюсь поздороваться с ним, но, сделав два шага, застываю.
Чутье меня не подвело.
Я действительно не одна.
Однако мой непрошеный гость не мистер Дуайер.
– Рамон?
Я молниеносно перебираю в уме все причины, которые могли его ко мне привести, но прихожу к выводу, что в любом случае от этого визита не стоит ждать ничего хорошего.
Рамон встает. На нем вчерашний смокинг, однако это не мешает мне увидеть произошедшую с ним разительную перемену. Маска сброшена, и под нею оказался вовсе не тихий студент.
– Садись. – Он указывает на стул за маленьким столиком, где я обычно обедаю.
Перед Рамоном лежит пистолет.
Я не двигаюсь.
– Ты меня удивила. Увидев тебя на вечеринке, я первым делом подумал, что ты пришла затем же, зачем и я. Но эта мысль показалась мне неправдоподобной. Я не разглядел в тебе шпионку. Это был мой промах – признаю.
Что делать?
– На кого ты работаешь? На ЦРУ? На МИ-6?
Он меня убьет. Вот к чему привела моя великая битва с Фиделем: я погибаю от рук его шпиона, предателя нашей страны.
– Пожалуй, это и не важно. Главное, мы оба знаем истинную цель твоего вчерашнего выхода в свет.
Я оглядываю квартирку в поисках чего-то, что могло бы меня спасти.
– Теперь отдай мне микрофильм. – Он протягивает руку.
Его лицо стало твердым, как кремень.
– Не понимаю, о чем ты, – говорю я, запинаясь. Изображать растерянность и испуг мне не приходится: они подлинные. – Я тебе уже объяснила, что я делала на вчерашней вечеринке. Тот мужчина… В Штатах мы с ним встречались. Долго. Из-за этого родители и отослали меня в Лондон.
Я подхожу к столу и кладу сумочку с микрофильмом на один из стульев. Рамон следит за моим движением, как я и рассчитывала: мой красный клатч для него как красная тряпка для быка.
Я смотрю на пистолет.
Но нет.
Рамон тянется к сумочке, свободной рукой держа пистолет с небрежным видом лентяя, готового в любой момент превратиться в убийцу. Как серьезную угрозу он меня явно не воспринимает.
Мой взгляд падает на подставку с ножами, стоящую на кухне. Я ими не пользовалась, поэтому лезвия не затупились. Времени почти нет, вероятность того, что я смогу улучить подходящий момент и преодолеть сопротивление Рамона, ничтожно мала, а если попытка окажется неудачной…
Да какая разница? Все равно я погибну.
Рамон открывает сумочку, я бросаюсь на кухню. Он оборачивается как раз в тот момент, когда моя рука, трясущаяся от прилива адреналина, выхватывает из деревянной подставки самый большой нож.
Проходит доля секунды, и Рамон уже передо мной, сжимает мое запястье. Будь он мужчиной более могучего телосложения, я бы уже лежала мертвая, а так у меня есть кое-какие шансы. Правда, при своей субтильности, он хорошо натренирован, чем я похвастаться не могу. Это и решает исход борьбы: нож падает из моей руки.
Я умру.
Под тиканье часов у меня перед глазами сменяются картины: откуда они, я и сама не знаю.
Гавана. Малекон. Встает солнце. Океан омывает мою кожу. Чувствуя губами губы Ника, я слышу смех сестер. Наша няня Магда, тихо, чтобы ее слова не долетели до моей матери, говорит мне: «Есть такие мужчины, которым нельзя доверять. Если вдруг когда-нибудь один из таких захочет тобой воспользоваться, ударь его туда, где ему больнее всего».
Собрав последние силы, я бью Рамона коленом в пах. Наши взгляды встречаются: в его глазах я вижу удивление, злобу и боль. Когда он сгибается пополам, моя рука находит его руку, пальцы сжимают холодный металл…
Мы оба хватаем пистолет за мгновение до выстрела.
Я прячу руку в карман пальто, чтобы портье отеля не видела бурых следов, которые мне не удалось оттереть.
Одежду я выбросила: красивое бальное платье было сплошь в крови и еще в чем-то – в чем именно, я предпочла не разглядывать. Запихнув грязное тряпье в корзину, я позвонила по номеру для экстренной связи и сказала, что в квартире нужно прибраться. Что у меня в комнате лежит окровавленный труп. Пистолет был с глушителем, но соседи наверняка слышали шум драки и с минуты на минуту могли прийти.
