Нет. У него и без меня проблем полно.
– Ничего. Просто соскучилась.
– Я тоже очень. Устала?
– Немного.
– Отдохни, приляг. Я приду, замучаю. Пиздец, как хочу тебя.
– Целую.
Вот, черт! От неизвестности я сойду с ума и уж точно не смогу глаз сомкнуть. Прочту. И если там, что – то серьезное. Тут же позвоню Сергею и прочитаю ему по телефону. И он примчится домой. Я знаю. Рву конверт. Белый лист. Посреди напечатан текст жирным шрифтом:
«Он тебя обманывает.
Ты для него всего лишь средство.
Хочешь докажу? Хочешь… Я знаю, что хочешь.
Внимательно изучи содержимое его письменного стола».
Тошнота молниеносно подступает к горлу, я едва успеваю добежать до туалета. Слезы текут по щекам, пока меня выворачивает, будто наизнанку. После изнасилования меня каждое утро рвало на протяжении месяца. Папа даже думал, что я забеременела от одного из этих подонков. Тогда я действительно испугалась, что это могло произойти. Я замкнулась еще больше, даже хотела покончить с собой, рожать от этих монстров я не хотела. Но папа будто чувствуя это, ни на секунду не оставлял меня одну. Спустя неделю начались месячные, через четыре дня закончились, а рвота так и не прекращалась. Тошнота и рвота были ответной реакцией организма на стресс, пояснила мне мой психотерапевт. И она права – со временем это прошло. Я и забыла, как это противно и невыносимо. Мне уже давно не было так плохо. На ватных ногах я плетусь в комнату, в которой Сергей иногда уединяется. Я никогда не заходила в нее, понимала, что ему нужно собственное пространство, ему было, что обдумывать. Поворачиваю дверную ручку, дверь легко поддается и открывается. Включаю свет. В комнате стоит односпальная кровать, письменный стол со стулом. Сглатывая новые рвотные порывы, я подхожу к столу. Дрожащими руками выдвигаю ящики, один за другим. В первом чистые листы бумаги. Второй пуст. А вот в самом нижнем…
– О, боже! – шепчу я, чувствуя, как слезы градом текут по щекам.
Осторожно открываю дверь в квартиру, я припозднился. Кристина наверняка уже спит, и будить ее мне не хочется. Сам устал, как собака. Не до секса и ласк, мне бы упасть на постель и вырубиться. В темноте быстро сбрасываю с себя одежду, забираюсь под одеяло. Замерз. Тяну руку на вторую половину, чтобы обнять девушку, но ее нет… подушка пуста.
– Не понял, – подрываюсь с постели, включаю свет.
Щурясь от яркого света, непонимающе смотрю на постель и на часы. Половина первого ночи.
– Это что за ху*ня, – вырывается у меня. – Кристина, – кричу я.
Первым делом проверяю ванную комнату – пусто, кухню – пусто. Заглядываю в холодильник, еда не тронута, дома она не кушала. Спешу в комнаты. Открываю дверь в бывшую детскую комнату сестры. Мой взгляд цепляет беспорядок у письменного стола. Ящики стоят на полу.
– Черт, – наконец, я понимаю, в чем дело.
Кристина нашла свой паспорт и ключи от ее квартиры.
– Блин, – сажусь на пол.
Надо было раньше рассказать ей, что ее документы не сгорели в доме. А она была уверена именно в этом, я просто не стал ее переубеждать. Да. Хотел привязать ее к себе, боялся, что одумается и рванет от меня. На ее месте я бы так и сделал. Я поступил эгоистично? Именно так. Не жалею. Хотя сейчас на душе стремно так, будто я ее предал. А это не так. Я хотел лишь уберечь ее. Наши документы я не хранил в доме, они лежали в поленнице у бани и я забрал их в суматохе, когда мы пытались потушить дом.
– Вот, дуреха!
Быстро обуваясь, я выбегаю на улицу. Одинокий фонарь освещает детскую площадку. Вот где ты, дурочка моя?! В кармане вибрирует сотовый, и я мысленно молю, чтобы это звонила она. Но нет. Это … Федоров.
– Она сбежала, – без приветствий сразу выпаливаю я.
– Знаю, – сухо отвечает мне полковник.
– Как? Когда?
– Пришла информация, что она купила билет на электричку.
– Я на вокзал.
– Поздно. Электричка уехала десять минут назад.
– Куда был куплен билет?
– Куда она еще может поехать? Домой, конечно.
– Но ей нельзя туда.
– Сереж, забудь про нее. Если о ее передвижениях знаю я, значит, оповещены и другие. Слишком опасно. Не езди туда.
– Я перехвачу ее.
Сбрасываю вызов, завожу машину и, давя на газ, резко трогаюсь с места. Я должен успеть. Обязан. Ей нельзя появляться в квартире. На этот раз я не успею нажать на курок первым. Вжимаю педаль газа в пол, старый автомобиль ревет и мчится по ночной трассе.
– Дура! Дура! Дура! – кричу я во все горло от безысходности.
Совершаю резкие и борзые маневры на дороге, знаю, водилы матерят меня трехэтажным, но мне некогда думать о себе и о том, что я веду себя на дороге словно самоубийца. Все мои мысли с ней, с той, что усомнилась и возможно мчится в ловушку.
Я зол, черт возьми! Как же мне сейчас хочется свернуть ей шею, и обнять тоже хочется. Прижать к своей груди и не отпускать. Только бы успеть.
Я всего лишь средство для него. Приманка, чтобы найти убийц сестры. Разве я об этом не знала? Знала. Отчего тогда слезы по щекам градом текут. Больно. В груди больно так, словно там взорвалась бомба. Хочется скулить от этой боли и от разочарования. В себе. Он – то был честен со мной изначально:
