К приходу своего корабля Виктор должен был многое знать, привыкнуть к этой жизни и ничему не удивляться. Весь день пробыл он в порту, среди матросов и машинистов подъемных кранов, рыбообработчиков и кладовщиков. Обедал в портовой столовой среди шумного, острого на язык народа.
За этот день жизнь порта со всеми его запахами, шумами, руганью и смехом прочно въелась в Виктора, как гарь и рыбная вонь. Чтоб ничего не забыть, он все записывал, усевшись где-нибудь в сторонке на бочку или ящик.
Из порта Виктор уходил часов в девять вечера. Шел домой усталой, неторопливой походкой по пологому склону взгорка. Над заливом изнуренно и пасмурно светило вечернее северное солнце.
Рядом с ним шла молодая женщина с малышом. Одетый в синий костюмчик с уймой «молний» и капюшоном, он смахивал на маленького космонавта. Космонавт капризничал, не хотел идти. Мать силой тащила его за руку, а он хныкал и твердил что-то свое.
— Отдам тебя в тралфлот, если не будешь слушаться! — сердито сказала мать.
«Космонавт» тут же перестал упираться, хныкать и, быстро перебирая ножками, охотно побежал рядом с нею.
Виктор не выдержал и рассмеялся.
Неподалеку от «Арктики» царило вечернее оживление: по тротуару вдоль металлической ограды сквера прогуливались курсанты мурманской мореходки, матросы, рыбаки и множество разнаряженных девушек. Ребята тут же знакомились с ними, перешучивались, кто-то кого-то куда-то приглашал, кто-то с кем-то переругивался. Изредка в толпе мелькали патрули и дружинники с красными повязками на рукавах. И вся эта толпа медленно двигалась от «Арктики» к громадному кинотеатру «Родина» и обратно.
Пора было и спать.
Виктор пошел к подъезду «Арктики». Швейцар уже запер на ключ дверь и, открывая стучавшим, подозрительно оглядывая через стекло каждого, спрашивал, из какого номера, и был не очень любезен.
Однако работа у его коллеги, швейцара ресторана, заведовавшего соседней дверью, была потруднее. Дело шло к закрытию, но желающих проникнуть в ресторан и оставить там заработанные в плавании и на рыбном промысле деньги было порядочно. Один, багроволицый, с нашивками второго помощника капитана, утверждал, что вышел минуту назад и не расплатился. Швейцар, судя по всему, не помнил, чтобы он выходил, но впустил его. Второй, в грубой серой фуфайке, просил разрешения позвонить по телефону, но не был уважен. Третий, сильно навеселе, не дипломатничал, а действовал проще: обеими руками рвал дверь. Народу собралось немало. Матерщина чередовалась со смехом.
Вдруг из дверей ресторана выскочила раскрасневшаяся официантка и, тяжело дыша, стала озирать пустеющую улицу. Потом сорвалась с места и с криком бросилась кого-то догонять. Через некоторое время она привела пьяного с жалкой, бессмысленной улыбкой на губах.
— Расплатись, а потом уходи! — закричала официантка, силой вталкивая его в дверь. В конце концов все это стало невыносимо, Виктор махнул рукой, вздохнул и кулаком принялся стучать в дверь гостиницы.
Забравшись под одеяло, он долго не мог уснуть. Все, что видел и слышал за последние полтора дня, резко и неотступно стояло перед глазами. И чем больше он думал, тем грустней становилось. Что-то не так было в этой поездке, что-то мешало ему; какая-то вкрадчивая, неуловимая неправда подтачивала и мучила его изнутри, портила настроение.
Утром Виктор снова шел в Управление тралового флота. Он уже не обращал внимания на внешние приметы города и не приходил в телячий восторг от всего увиденного.
Секретарь был очень занят: «Прости, бегу на бюро…» Он в спешке вытаскивал из с юла и сортировал какие-то бумаги, но даже крайняя занятость не помешала ему проявить сердечность.
— Ты что такой хмурый? Что-нибудь случилось? — спросил он.
— Ничего, — ответил Виктор. — А что у меня здесь может случиться?
— Ну, если ничего, тогда будь спокоен: на том траулере ты возьмешь все, что требуется, на нем ходят вышколенные, проверенные ребята! Липатов тебя не подведет, попомни мое слово. — Секретарь, одобря его, блеснул отборно белыми зубами.
Виктору вдруг стало не по себе: всерьез ли говорит с ним секретарь?
— А когда же придет твой Липатов? Это точно, что через три… нет, теперь уже через два дня?
— Должен. — Секретарь лихорадочно запихивал в папку на «молнии» бумаги.
— А когда он снова уйдет на промысел?
— Когда уйдет — точно не знаю. Если не будет котлочистки, дня через четыре. Промысловая обстановка нынешний год, сам знаешь, тяжелая, долго простаивать в порту не дают: пришел, выгрузил рыбу, пополнился горючим — и в обратный. План-то никто не уменьшил…
— А я успею выйти с ними в рейс?
— Успеешь. И у тебя все будет в порядке, ты найдешь у них что надо.
«Откуда он знает, что мне надо? — подумал Виктор. — Нет, он в самом деле смеется надо мной… Но, с другой стороны, я же сам просил его дать мне интересный, ударный корабль…»