— Вот что я тебе советую, — сказал на прощанье секретарь, — походи пока что по другим судам, вернувшимся с промысла: знакомься с командами и орудиями лова, вникай, внюхивайся в их жизнь и к приходу липатовского все уже будешь знать, быстро войдешь в их коллектив, и тебе не нужно будет задавать лишних вопросов…
Пожалуй, в этом совете был здравый смысл, но все-таки хотелось потолковать о Липатове в «Рыбном Мурмане».
В редакции Виктор узнал, что липатовский траулер действительно хороший корабль с отличным комсоставом и командой, что он пользуется повышенным вниманием руководства флота и, чего греха таить, некоторыми льготами: в первую очередь получает причал, разгружается и снабжается.
— А можно о команде этого траулера написать интересно или там все так идеально, что и зацепиться не за что? — спросил Виктор у замредактора.
— Смотря какое у вас задание. На этот траулер обычно направляют тех, кто туда просится или кто не очень опытен. Или тех, у кого мало времени, чтоб разобраться во всех наших сложностях и хитростях… Вы, значит, твердо решили выйти в море на нем?
— Я еще ничего не решил, — уклонился от ответа Виктор, потому что замредактора явно не одобрял его выбора. — Время меня поджимает, не знаю, успею ли вообще выйти…
— Да, время здесь требуется, — мягко, но тоже с ноткой скрытого осуждения согласился замредактора.
После этого разговора, как почувствовал Виктор, интерес к нему заметно упал. Замредактора тут же основательно засел за телефон, а сотрудники разошлись по своим местам и стали сосредоточенно шелестеть бумагами, писать, стучать на пишущей машинке. Впрочем, возможно, это только так показалось Виктору. Он полистал толстые годовые подшивки газет, рыбно-промысловые справочники, книги, кое-что переписал в блокнот, попрощался и вышел из редакции.
На этот раз он не сбегал по лестнице управления, а спускался медленно и тяжеловато. На душе было смутно. Все-таки напрасно он связался с этим Липатовым. Но менять решение было поздно, да и, если говорить честно, не готов он был к этому: опять можно нарваться на неприятность, на прокол, по всей вероятности, последний для него…
До прихода Липатова оставалось два дня, и Виктор продолжал изучать жизнь порта. Вместе с жиденькой толпой родных и знакомых, ожидавших суда, приходящие с лова, стоял он и смотрел, как их подтаскивают к причалу буксиры, прыгал на палубу, представлялся начальству и с ходу забрасывал вопросами. Всем было не до него. Соскучившись по дому, моряки рвались к женам, матерям, детям, а кто и в ресторан.
Трудней было вырваться капитанам: у них куча дел и в порту и в управлении. Всем хотелось отоспаться, отогреться, походить после шаткой палубы по надежной земле. Редко удавалось Виктору задержать кого-либо больше чем на десять минут. Каждый старался вежливо отделаться от него. Виктор их понимал, а они его? Кто он был для них? Но он должен был довести дело до конца и поэтому проявлял настырность. Когда он понял, что материала не хватает, стал ходить по рыболовецким кораблям, по всем без разбора — большим и маленьким — не сразу после их прихода, а через день-два. Вахтенные охотно пропускали его, познакомившись со столичным удостоверением, вызывали своих капитанов или старпомов, те, отлично понимая, что с представителями прессы полагается дружить, вежливо отвечали на его вопросы, потом отдавали распоряжения, и какой-нибудь оставшийся на судне боцман, тралмейстер или штурман начинял Виктора бесценнейшими сведениями. Все шло как надо.
Вот-вот должен был прийти долгожданный липатовский траулер, которого Виктор, между прочим, ждал все меньше и меньше и скоро вообще перестал ждать. Виной тому был капитан-директор большого рефрижераторного траулера «Лев Толстой» — высокий худой человек, тщательно выбритый, в безукоризненно сидящей тужурке с надраенными пуговицами, побывавший за свою долгую жизнь в большинстве портов мира.
Он был так начитан, столько знал всего, так верно судил о людях и времени и при этом был так легок и прост в обращении, что через полчаса беседы Виктор почти влюбился в него. Сидел непринужденно, если не сказать небрежно, как у себя дома, развалясь на упругом синем диване в его каюте, просторной и сверкающей чистотой, тянул маленькими глотками крепчайший и ароматнейший турецкий кофе и с замирающим сердцем слушал его. Он и не предполагал, что на промысловых судах могут быть такие образованные и красивые люди.
Он говорил, Виктор слушал, но время от времени капитан-директор заставлял и его говорить о себе, о мурманских впечатлениях, о том, что и как он хочет написать. Виктор отвечал ему легко и откровенно, потому что собеседник был понятлив, слушал внимательно, не перебивал. Виктор все время старался веселить его своими меткими наблюдениями и вполне трезвыми рассуждениями о всех горестях моряцкой жизни, о бессмысленном пьянстве многих рыбачков.
— Скажите мне, — спросил капитан-директор, когда Виктор кончил, — зачем вам эти рыбачки? Эти завзятые любители морской травли и, уж конечно, не кефира в рюмках?
Виктор смутился: