— Спокойно!.. — И тотчас почти одновременно с голосом чиркнула спичка, огонек подплыл к фитилю керосиновой лампы. — И трех ему много, — вздохнула она. — Два. Большего от меня не дождется. — Она быстро оглядела рыбаков и магазинные полки, на которых блестели резиновые сапоги, флакончики духов «Кармен» и тюбики крема от загара.
«Боится», — подумал Павлик и отошел от двери — из нее шумно повалили рыбаки.
Вокруг было темно: погасли окна домиков, лампочки на причале рыбоприемного пункта. Слабо отражая небо, тускло поблескивала вода в желобе, а за домами глухо и враждебно шумел высоченный, выше человеческого роста, камыш. Кто-то зажигал спички и кого-то окликал, кто-то посмеивался и пьяновато напевал. Павлик хотел позвать отца, но стеснялся: еще подумают, что испугался темноты.
Отец где-то затерялся. Люди угадывались по черным силуэтам на фоне неба, и Павлик осторожно пошел за чьими-то голосами в беспросветный сумрак ночи. Сзади вдруг что-то шлепнулось в воду, раздались ругань и смех. Кто-то оступился, полетел, и его стали вытаскивать из воды, перешучиваясь и хохоча.
Павлик пошел еще осторожней. Прежде чем ступить на кладь, нащупывал носком доску. Сзади кто-то подгонял его. Спереди он все время наталкивался на кого-то. Выйдя к рыбоприемному пункту, куда привел дощатый тротуарчик, Павлик решил пропустить всех торопившихся и не спеша пошел один.
У темной стены здания, за углом, стояли две фигуры, и Павлик услышал приглушенные голоса.
— Глупая ты, — говорил мужской голос, и Павлик сразу узнал Витьку. — Ну чего ты на меня взъелась?
— Уйди, — сказал другой, конечно, Алин голос. — Уйди, тебе говорят!
— Дурочка… Подумаешь. Я б на твоем месте…
— Отстань от меня! Ну?
— Другие с этим не считаются, а тебя точно из архива вытащили с инвентарным номерком и пыль сдуть забыли.
— Убери руки. Как двину сейчас!
— Ага, понял! Его ждешь.
— А тебе чего?
— Тебя жалко: пропадаешь напрасно. А ведь ты хорошая. Подумаешь, дело какое… Трагедии устраиваешь из-за пустяка.
— Убирайся!
— Думаешь, ты ему нужна? Или в Москву уехать захотела? Там полно девочек поинтересней тебя. Да и его отец не из таких, чтобы тебя принять. Видала — зубр! Столичный, лощеный. А ты кто? Ну кто, скажи?
— Уйди!
Павлик вдруг услышал возню в темноте, сопение, скрип досок, и мимо него, легонько постукивая каблучками по доскам, пробежала невидимая в темноте Аля.
Павлик застыл, притиснулся к стене. На лбу выступил пот. Возле него медленно проскрипели доски, и на фоне тускло отсвечивающего желоба он увидел широкий силуэт.
Павлик постоял немного у стены, отдышался и медленно побрел к себе.
Все дома́ в темноте были похожи на тот, в котором жили они с отцом. Павлик подходил к каждому и трогал ручку: на их двери ручка была плохо прибита и дергалась. На ощупь вошел в свой дом и, вытянув вперед руки, добрался до койки. «Надо всегда ходить со спичками, иначе и в воду свалиться недолго».
— Па, ты здесь? — негромко позвал Павлик.
— Где тебя носит? Полчаса жду.
Ох, рассказать бы ему про все, что слышал только что. Да разве можно говорить отцу о таком? И язык не повернется.
— Блуждал впотьмах, — сказал Павлик.
— Чувствую. Нравятся рыбачки́? Я без ума. Какой народ! — Отец заскрипел койкой, видно, вытянулся. — Сильный, крепкой крови. Работенка-то у него будь здоров и оплачивается не дюже, а не ноет, не хнычет… Лютый, одним словом, народ!
— Да, — сказал Павлик.
— Слыхал, как слушали меня? Понятливые. Юмор понимают. Доходит он до них, даже самый тонкий. С такими людьми мир перевернуть можно. Вот откуда берутся Суриковы и Пугачевы! Будь здоров! А какие вежливые! Слыхал, как со мной разговаривали?
— Слыхал.
— У другого в Москве звание действительного члена-корреспондента Академии наук, а этому не обучен. Природная деликатность у них. Все ненаносное, все природное. Как уговаривали меня отправиться завтра с ними в море… Ох, совсем забыл, пора спать! Ну, спокойной ночи, Павлик.
— Спокойной.
Эта ночь не была для Павлика спокойной. Он все боялся, что они проспят, что за ними забудут прийти. Конечно, отец был навеселе, и ему казалось, что рыбаки только и думают о нем, о своем обещании взять его в море, что они без него и ставридки не поймают… Чудак! Заносит его иногда.
Павлик то засыпал, то просыпался и подбегал к подоконнику, где лежали часы отца. Вначале золотистые стрелки показывали час ночи, потом полвторого, потом без пяти минут три. Потом вдруг сразу — без десяти минут четыре. Павлик в ужасе вскочил:
— Па, вставай! — и дернул его за локоть. — Проспали, бежим!
Они лихорадочно оделись и, не успев умыться и пожевать чего-нибудь, побежали к унгаровскому дому. По желобу низко стлался туман, и в этом тумане то и дело слышался треск моторов — звеньями уходили рыбаки на проверку снастей и ловушек: одни к вентерям, другие к перетяжкам — снастям с сотнями наживленных крючков, третьи к самоловам, четвертые к селедочным сетям…
Может, и унгаровцы уже ушли в море проверять ставник? Чего ж не забежали за ними? Филату было поручено. Как пить на отцовские денежки, так первый был, а как разбудить, так забыл…