Однажды в ее истории уже было сказано, что неделя – это маленькая жизнь. Те месяцы сумасшествия и безрассудства рядом с Куроки, как считала лишь она, остались в ее памяти светлыми деньками, в которых позабылись ссоры и недомолвки, оставив в воспоминаниях лишь самое лучшее и верное.
И сейчас, находясь в самолете, по пути на празднование сорокалетия Куроки Анна могла себе позволить немного прошлого, что открывало перед ней свои величественные двери. Там был май двухтысячного, последний день «незнания» в январе двухтысячи первого, а если пройти еще, то можно «найти» вечер их десятилетнего юбилея.
Но она все же решила выбрать последний день римских каникул, всполохом ощутив тот поцелуй в самолете Варшава – Рим. А еще Анна могла вспомнить, как за день до отъезда они с Куроки сильно поругались и она умудрилась так хлопнуть дверью, что заел замок и они, в ожидании служащих, целый час разговаривали через закрытую дверь, не смущаясь окружающих.
И может быть они слишком много говорили друг с другом, не уподобляясь другим нормальным влюбленным парам. Но если бы они переспали в те римские каникулы было бы им хоть на каплю легче? Смогла бы Анна так спокойно заводить новые романы, подавляя свой первичный интерес к Куроки? Сумел бы он просто смотреть в глаза Соре? Хотя… Смотрел же он в глаза княжны, зная, что все уже предрешено.
И все же интересная штука жизнь.
Перед выходом она вновь проверила сохранность документов и билета: до сих пор ее мучили сомнения насчет вседозволенности ее монаршего иммунитета. Завтра днем прилет в Грепиль с пересадкой в Париже, а до этого можно еще многое успеть. Вот только что? Признаться в чувствах едва знакомому человеку? Он же не такой как она: в ней отсутствует то бешеное пламя и чувства холодны. Анна сама себя вырастила, прежде всего, расчетливой, верной лишь самой себе. Тем более после стольких прочитанных книг, повествующих о том, к чему ведет вся эта безрассудность.
– «Анна и Король», – щелкнув пальцами, прервал ее размышления Куроки, сидящий рядом за столиком в этом переполненном кафе, на одной из многочисленных улочек Рима.
– Что «Анна и Король»? – переспросила Анна, непонимающе оглядываясь на танцующих вдалеке на площади людей. Видимо она вновь погрузилась в очередную перипетию сюжета своего «произведения». Куроки удивленно на ее посмотрел, словно не понимая того факта. Что она посмела не слушать его разглагольствования.
– Я предположил, что финал «Анны и Король» ты считаешь наиболее разумным, – все же он ответил ей, хотя в душе закралась маленькая обида на ее невнимание.
– Конечно, – согласилась девушка, улыбнувшись на автомате. – У них не было будущего. Сам посуди. Для начала героиня выходец из другой страны и культуры. Ей чужда сама мысль о многоженстве. Хотя может быть, если она была младше и радикальнее.
– Нет, – прервал ее Куроки, – возраст здесь совершенно не имеет значение. Можно в десять быть признанным дипломатом, а в шестьдесят убежать в Антарктиду и жить с мужчиной. Даже если посмотреть на нас.
– О, – усмехнулась Анна и резко встала. – Мы это настоящее несчастье любого автора любовного романа. Пойдем потанцуем.
Юноша взялся за протянутую руку, и они вместе направились к танцевальной площадке.
– Когда я занималась со своим репетитором по английскому мы первой переводили эту песню, – чуть повысив голос, произнесла Анна. Они с Куроки, вместе с остальными танцевали под грустную песню про девушку в красном платье. Пройдет несколько лет и эта песня у Куроки будет ассоциироваться только с собственной красавицей – женой, одетой в ало – красное платье в честь какого-то праздника императорской семьи.
– А я от своего получал только подзатыльники, – Куроки поймал ее удивленный взгляд. – Это была моя мама. Она в пору моего детства не отличалась всепрощением и добротой. Веселое было время.
– В нашей семье я била Сашу, считала что должна его воспитывать вместо отца, которого не было рядом. А потом появился Альберт, а с ним и правила, гласящие, что мы леди и джентльмены, должны быть стойкими и без малейшего намека на чувства. Я думала, что все это сон, который скоро закончится, и я проснусь дома, где на газовой плите кипит простой эмалированный чайник.
– Значит, сказки все же существуют, – улыбнулся Куроки и чуть сильнее прижался к ней. И лишь на самых последних аккордах песни он чуть повернул лицо и поцеловал ее. Так привычно. И все же сердце начало биться сильнее, разгоняя кровь по венам, не давая мозгу что-нибудь предпринять.
Юноша почувствовал, как руки княжны обвили его шею, словно боясь, что он убежит. Анна, разорвав поцелуй, чуть улыбнулась и снова подалась вперед, прижавшись губами к его губам.
