–только не говори, что этот ужасный фильм все еще показывают в нем, – взмолился Куроки, отодвигаясь от девушки напротив. – Как ты его можешь смотреть. Который раз? Пятый? Шестой?
Анна, скривив нос, отвернулась от него – пройдут годы, а она все еще будет любить этот фильм.
– Джеймс Кэмерон обязан тебе как минимум личную благодарность, – юноша легонько дернул ее за прядь собранных в хвост волос. – Мы сходим на него и это будет моей первой и последней уступкой.
Он поцеловал ее в щеку и зашел вовнутрь кафе, дабы заказать мороженного.
Первая и последняя уступка, – какая ложь. Когда действительно любишь человека ты потакаешь ему, даришь тепло и хочешь окружить его своей заботой.
Она любила двоих, хоть поначалу это и беспокоило. Виктор и Куроки были разными, в корне непохожими, но такими притягательными и обладающими таким нужным качеством – рядом с ними Анна спокойно могла быть собой, со своими причудами и недостатками. Например, она смогла заставить Виктора съездить с ней во Францию на концерт талантливого паренька, что оккупировал ее сердце, приняв участие в музыкальном телешоу. Куроки же спокойно переносил выставки Ван Гога, от которых мутило ее супруга.
Они оба были великолепны и любимы, вот только Анна никогда не испытывала сильного влечения к телу Куроки и поэтому так легко и непринужденно могла идти с ним под руку или поправлять его волосы. Никто не догадывался, что он был для нее любимым бесполым человеком, которого хотелось лишь обнять и рассмешить.
Она обожала выездные собрания – это означало, что она приезжает в парламент, а не они к ней. Это означало, что в нужный момент ее секретарь подходил к ней с бумагами, показывал их, она хмурила лоб и серьезно рассматривала их, потом просила прощения и покидала этот балаган. Ей нравилось обсуждать, находить решения проблемы, ведь она любила свое княжество и хотела передать своему наследнику его в хорошем состоянии. Она ничего не загубит, будет осторожной и размеренной, завершит все реформы Альберта и засеет поле для новых, для своего приемника. Сейчас вот она думала, что объединить комитет по этике и культуре была плохая идея – поодиночке она справлялась с потоком информации, но сейчас они были просто неуправляемые, особенно в связи с ожиданием отказа постройки храмов других религий, запрета на хиджабы и госучреждениях – все то чего добился Альберт, когда «поймал волну» о 9/11. Теперь эти глупцы успокоились и решили продолжить прививать всем ценности, привезенные с далекой земли. Это не их жизнь, устои и правила. Они католики от мозга костей и она не собиралась прогибаться под чужие интересы, не предаст то во что верил Альберт и его предшественники. Она выдержит, не сломается под напором и не будет «двигаться вперед в глобализацию». Спасибо, она со своей страной останется в тихом и мирном средневековье с католическим храмом во главе. И у этого государства целая улица порочных казино на побережье Галифора.
Члены комитета не получали зарплаты и состояли из людей совершенно разных сословия, профессий, возраста и пола. Их выдвигала общественность ровно на год. Энтузиасты, которые от чистого сердца или для повышения самооценки, занимались общественной жизнью Грепиль. Их решения правда носили лишь рекомендательный характер. Решала все она – это вдалбливал ей Альберт во время обучения. Она есть закон, и только бог выше ее.
– И что вы считаете, Ваше Святейшество? – к ней обратился председатель кабинета и остальные двадцать голов повернулись к ней. Она до сих пор немного пугалась такого близкого внимания к своей персоне. Улыбнувшись, Анна вспомнила свое первое заседание, в качестве регента, на котором тщетно пыталась привлечь внимание яро дискутирующих людей. Анна посмотрела на Альберта, но тот лишь покачал головой мол «выплывай сама». Девушка еще раз попыталась привлечь внимание активных особ. В тот раз ей пришлось встать и кинуть на стол тяжелый ежедневник. Сейчас к ее словам внимали, это было приятно.
– Я хочу напомнить вам, – ее голос был тих и спокоен, что она самое себе напоминала Сору. – Что, во – первых, мы католическая страна… В конституции, которой есть об этом упоминания. Во – вторых, почему мы должны приспосабливаться? Люди добровольно подают запросы и, мы же не заставляем их. Они знают куда едут. Разве это не лицемерие с их стороны? Пусть едут в Германию. Сразу, опережая следующий вопрос, отвечу, что мы не будем повышать квоты на мигрантов. У прошлого князя был план, согласно которому мы не даем визы на въезд новым людям, пока старые эмигранты все, подчеркиваю, все не устроятся на работу. Зарплата – это налоги для государства и благополучие самих граждан. Я не собираюсь превращаться во Францию с ее кварталами для беженцев, за которые платят остальные. Мы слишком малы для такого и это наш плюс и минус одновременно.
