Виктор впервые держал на руках своего сына. Мальчика – ангела, что родился в девять утра шестнадцатого октября, огласив своим криком еще сонное княжество.
– Киард, – нежно проворковал мужчина, баюкая ребенка. Ему было ужу наплевать на это идиотское несуществующее имя, на то, что Анна закатила истерику, когда они с Марией сказали «нет». Это все было какой-то далекой, почти забытой глупостью, ведь он смотрит на самого красивого мальчика на свете. Виктор еле слышно запел колыбельную, что пела ему бабка в детстве, а окружающий мир, словно замер, прислушиваясь к старым, как рифма словам.
– На площадке перед больницей собралось множество людей, – Мария присела на край больничной койки дочери. – Они принесли множество цветов, игрушек, открыток. Там так красиво.
– Но я навряд ли смогу сейчас встать и посмотреть, – Анна чуть повернула голову, дабы посмотреть, где стоит муж и сын.
– Они знают, – Мария погладила ее по все еще мокрым волосам, делая пометку в голове пригласить Хезер, чтобы привести княгиню в порядок. – Они знают, как тяжело тебе пришлось и все желают тебе скорейшего восстановления сил.
– Думаешь, они и вправду меня любят? – недоверчиво спросила она и услышала, как Виктор фыркнул.
– Конечно, – ее мать осуждающе посмотрела на зятя, тот лишь закатив глаза, подошел с Киардом к окну, за которым жило зарево от зажженных свечей в разноцветных плафонах.
– Если он еще раз хмыкнет, – затараторила по – роскрански Анна, хмурясь от боли. – Я с ним разведусь.
Мария тихо рассмеялась, легко хлопнув возмущенную дочь по руке.
Анне было больно, но эта боль не шла ни в какое сравнение в той нежность и радостью, наполнявшей ее, когда она видела темненькие волосики на голове своего сына.
Она любила напевать про себя, воспроизводя в голове оригинал. Ведь голос юноши был чарующим, подобный частым взмахам колибри, завораживающим. Этот мальчик был новым глотком, звездой во Франции и ее соседей. Ангел с застенчивой открытой улыбкой, которого так хотелось уберечь от всего. Юноша, который так и не встретит старость или забвение. Анна, как и многие франкоговорящие, поддалась его очарованию, таланту и трагичной историей. Да. Что греха таить – в свое время она голосовала за него, смотря то самое шоу. Ее сердце разрывалась, когда она узнала, что его больше нет. Ужасно, она больше переживала о смерти французского певца, чем о своем отчиме. Но может быть, потому что первый был так молод и так быстро угас?
Для одних Рождество это время чуда, для других воспоминания. Анна не могла определить к кому относится. Она смотрела на своего спящего двухмесячного сына и не могла поверить, что он действительно ее. Ее кровь и плоть, частичка души, человек ради которого она отвернется от всех.
Темные волосики от Виктора, еще не потемневшие глазки и носик пуговкой, так забавно сопящий. Пухленькие щечки и надутые губки, когда он был недоволен. Она до сих пор боялась его ранить, сжать чуть сильнее или надавить. Виктор и Хезер с няней куда увереннее с ним управлялись. Киард Грегори Альберт, будущий князь Грепиль, над первым именем которого потешалось полстраны, пока с легкой руки придворного священника отца Кристофа, другие священнослужители не начали пропагандировать историю о прекрасном выборе имени: одни славили Альберта и думали, что Грегори в честь святого. Наивные не предполагали насколько была сильна любовь к этому французскому мальчику с белыми розами. Правду знал лишь Виктор, который был просто счастлив каждый день видеть улыбку жены и сына.
Мальчик, дрыгая ручками, сладко зевнул во все, а Анна готова была разлететься на несколько миллионов звезд, от той нежности, что переполняла ее сердце.
Все получилось. Они смогли, поддерживали друг друга, и теперь им просто нужно было жить и наслаждаться этим покоем.
– Tu s mon anP béni ds diux, – тихо пропела она и дотронулась до теплой головки сына. Она хотела еще детей, пусть это бы стоило ей целое состояние. Темноволосых, так же мирно сопящих, как ее ангел Киард. Ее любви хватило на всех.
