Анна пожала плечами, грустно улыбнувшись, подошла к нему со спины и крепко обняв за талию, положила голову на плечо. Все так и должно быть. Они уже давно несвободные люди. Они сумели позволить себе этот юбилей и у них будет, о чем вспомнить. И за это… Да, за это стоит благодарить их вторые половинки.
Спустя пару минут Куроки закончил разговор и осторожно повернул к ней голову. Они с Сорой никогда так не стояли.
– Может быть, посмотрим кино? – он разрушил ее объятья, развернувшись и скрепив их вновь. Хотелось чтобы этот легкий прохладный ветерок дул вечно и время оставило их наедине друг с другом.
– Я уже думала, что ты не предложишь, – усмехнувшись, Анна чуть сжала кольцо из своих рук. Нет, нет, она не готова полностью забыть их привычки и прошлое. Только не с ним, только не сейчас. Что же она делает? Почему ей действительно хорошо и спокойно рядом с человеком, что появляться в ее жизни подобно призраку?
Любила ли она его? Если эту постоянную улыбку и странную теплоту в сердце при виде него можно назвать "любовью", то пусть будет так. Помпезно и высокопарно. Он был той странной константой в ее жизни, без которой она уже не могла спокойно вообразить свой мир, прожить. Она бы погасла.
Странные они с ним. И может быть, поэтому они и тянулись друг к другу. Просто чтобы стоять посреди всей этой октябрьской слякоти и молчать.
Здание парламента давило на нее, заставляло забиться в угол, сжать голову между коленями и ждать спасения. Вот только от чего? От своих собственных людей, что поддались сладкой лжи ее противников и решили поджечь покрышки, разбить палатки и скандировать слоганы в честь отставки правительства? Хорошо, что не ее. Господи, как же они еще до этого не додумались? Она же первая должна вылететь из этого правительства.
Анна переоделась в сменную одежду, что хранилась у нее в кабинете на всякий случай. Умылась и перекусила. Она пыталась собраться и волевым решением, хлопнув по столу, решить все правильно и верно. А еще лучше без последствий. Что бы сделал Альберт? Наверное, просто не допустил такого.
Она уже звонила домой, укладывала сына спать по телефону, слушала усталый голос Виктора, что рвался к ней. Но сейчас он в первую очередь отец и ничем не может помочь ей здесь. Если только обнять ее, прошептать на ухо, что все будет хорошо.
Княгиня вернулась в зал, где собрались министры. Уставшие и помятые, они почти с ненавистью глазели на ее чистую блузку.
– Что? – Анна поймала многозначный взгляд одного из министров. – Вот поэтому в шкафу нужно хранить запасную одежду, а не как вы – бренди.
Пару человек устало рассмеялось, разрядив несколько наколенную обстановку.
– Так мы будем разгонять этот балаган и арестовывать за порчу имущества? – она обходила длинный полукруглый стол за которым сидели политики.
– Это не по – европейски, – кто-то возразил.
– О, скажи это когда они сожгут твою машину, Жан, – ответили ему, заходя новый виток поиска решений. Так они еще полтора часа переругивались, пока не согласились с мнением министра обороны о разгоне и тотальной зачистке. Время требовало жестких мер и Анна не собиралась идти на уступки, зная, что сначала они попросят отставки правительства, а потом и потребуют свержения ее самой. А что дальше? Церковь? Она не позволит быть себе слабой, мягкой и испуганной, лучше уж прослыть тираном, чем тряпкой и потом остаться ни с чем. Это был ее трон и ее княжество, выстраданное на крови и слезах и никто не в силах отобрать их. Только из ее хладных рук.
