— «Че-пу-ха»… Ничего себе отметочка! Ну и плевать! Что значит гибель моего сочинения в сравнении с катастрофой «Челюскина»? Че-пу-ха!
Спасение челюскинцев оказалось делом не таким простым, как думалось нам вначале. Ни собачьим упряжкам, ни самолетам полярных станций не удавалось пробиться к лагерю: мешала бесконечная северная пурга. Челюскинцы посылали бодрые радиограммы, но радиограммы не успокаивали. О людях, затерянных на далекой арктической льдине, шли взволнованные разговоры и дома, и в школе, и на улице.
Однажды, придя с завода, Павел, мой брат, развернул газету и, сведя короткие, жесткие брови, долго читал ее.
— Да, дела у них плохи, — сказал он.
Слова Павла, смелого и решительного человека, еще больше встревожили меня.
Ночью мне приснился страшный сон. Я отчетливо увидел огромную льдину и на ней людей. Вдруг льдина треснула, стала быстро расходиться в стороны… В темную, как пропасть, воду падали женщины, дети… Они звали на помощь, но никто не откликнулся. Я закричал и, проснувшись, долго не мог опомниться от страха.
В школе разговоры о челюскинцах не прекращались ни на один час. Какой силы прошел циклон? Где находится льдина с людьми? Сколько у них в запасе аккумуляторов? Этим интересовался каждый. Книг об экспедициях в Арктику нельзя было достать ни в школьной библиотеке, ни в городской.
Удивляла нас внезапная перемена с Вовкой Рябининым. Он вдруг стал необыкновенно тихим, в спорах не участвовал, как бы ушел в себя. «Подменили Вовку, — смеялись ребята. — Не парень стал — загадка…»
В один из последних дней февраля на уроке немецкого языка я получил записку, адресованную мне, Игорю и Филиппу Романюку:
«Ребята! После звонка останьтесь в классе — будет ответственный разговор. В. Р.»
На перемене Вовка подождал, пока все ушли, проверил, хорошо ли закрыта дверь и не прячется ли кто за партами. Потом вытащил из кармана «Комсомольскую правду», развернул ее и сказал:
— Решено. Еду в Арктику. Спасать челюскинцев.
— Кто, ты?
— Да, я.
Мы переглянулись.
— А что! — воскликнул Игорь. — Неплохо придумал!
— Не я придумал, — солидно поправил Вовка. — Раньше меня нашлись. Вот» — он ткнул пальцем в газету, — парень один пишет, — Вовка кашлянул и прочел: «В Ленинградский Арктический институт. Заявление. Товарищи! Парень я вполне здоровый, жигулястый, грудь сто сантиметров, построения крепкого, хороший лыжник, знаю слесарное дело. Могу сейчас же выехать в ваше распоряжение для спасения бедствующих товарищей…» Ясно? — Вовка бережно сложил газету.
— Да, но тот парень здоровый, а ты? — сказал я.
— Что я? — Вовка насторожился.
— И лыжник не очень…
— И не очень-то жигулястый, — добавил Игорь.
— Ну, ну! Не хуже других! — Вовка залихватски сунул руки в карманы и прошелся по классу. — Экзамены за девятый сдам, когда возвращусь с Чукотки.
— Хорошо, — сказал Игорь. — А как же ты, так сказать, доберешься до Чукотки?
— Запросто! — Вовка оглянулся на дверь. — С летчиками… Из Сибирска вылетают туда два полярных летчика, мои соседи по дому. Уговорю их взять с собой.
— М-да… Сильно! — сказал молчавший до сих пор Филя Романюк. — И с летчиками уже договорился?
— Договорюсь, возьмут!
— Сильно! — повторил Филя.
Огромный, широкоплечий, он стоял напротив маленького Вовки и внимательно рассматривал его через очки. Потом встряхнул густой гривой волос:
— Ты подумал, нужен ты спасательной экспедиции?
Филя невозмутимо вытащил из кармана рубашки гребешок и стал расчесывать свою гриву.
Это разозлило Вовку.
— Удивительный ты человек, Романюк! Тебе бы только сидеть да протирать штаны над задачками… Да оставь в покое свои лохмы! — Он выхватил у Романюка гребешок. — Ну, что хотел сказать? Говори!
Филя добродушно пожал плечами:
— Силенок у тебя не хватит, вот и все!
— Силенок! Хо-хо, сказанул! Да их еще, может, больше, чем у тебя!
Филя улыбнулся и с несвойственной ему быстротой схватил Вовку одной рукой за шиворот, другой — пониже спины, приподнял его над головой и тотчас же осторожно поставил на ноги. К нашему удивлению, Вовка спокойно сказал:
— Ну и что? Сила-дура у тебя, и все. А вот Седов с двумя собаками ходил…
— Так то же был Седов!
— И у Вовки есть знаменитые псы — Шарик и Малявка, — сорвалось у меня с языка.
Сказать по правде, меня разозлило, что Вовка, именно Вовка, ничем не отличавшийся от других ребят в классе, собрался на Чукотку. Чем он был лучше других? Я хоть спортом немного занимался, радиотехникой…
Упоминание о знаменитых псах распалило Вовку больше, чем проделка Романюка. Дело в том, что Шарик был обыкновенной дворнягой с отвислыми ушами. Малявка вообще была ничто: маленькая, на кривых ножках, она и лаем и всем своим видом напоминала велосипедный звонок.
— Собак вспомнил… — подступил уже ко мне Вовка. — Если по-серьезному, так я лучше любого из вас подготовлен для Чукотки. Морозов не боюсь — раз. На лыжах хожу отлично — два.
— Чемпион! Первый в мире, второй по Сибири.
— Чемпион не чемпион, а такому, как ты, дам десять очков вперед! Хоть сейчас на Ангару!
