— Что же, пошли! — Я наотмашь провел рукой по ершику Вовкиных рыжеватых волос.
Звонок прервал нашу ссору.
— Ты, Рубцов, трус. Хуже, всякой Малявки! — прокричал Вовка мне вслед.
Сидя за партой, Вовка петухом поглядывал по сторонам. В классе уже знали о нашем разговоре.
— Вовка Челюскинец! — потихоньку острила Чаркина.
По классу перекатывался чуть слышный смешок. А мне было не по себе. Разговор с Вовкой получился грубый, и я ему ничего не доказал.
— Ты возьми да и обставь его на лыжах, — успокаивал меня Игорь. — Организацию соревнований я беру на себя!
Своенравна Ангара. Февраль на дворе, по озерам и рекам, скованным льдом, тянутся вереницы обозов, снуют пешеходы, а Ангара по-прежнему озорует. Из голубой сделалась синей, окаймилась белоснежными заберегами, точно разоделась в меха, и мчится, спасаясь бегством от лютого мороза. А тот уже разозлился не на шутку: крепчает, стелет по реке седые туманы, хочет обманом взять. Зверем бросается река на бой с ледяными оковами, дыбится торосами, и, не смиренная, ощетинившись своим заледенелым хребтом, так и остается коротать остаток зимы…
Я стою на краю отвесного берега. Передо мной Ангара, по-зимнему молчаливая, в холодном блеске солнца. На всем пространстве реки, куда хватает глаз, торчат ледяные скалы — торосы. Присыпанные снегом, они издали напоминают густой лес, поваленный бурей.
Дует шквалистый ветерок. Время клонится к вечеру.
Лыжня, на которой я остановился, круто сбегает вниз, вьется меж торосов и, уткнувшись в дорогу, идущую поперек реки, теряется из виду. На дороге люди, автомашины, повозки. А дальше снова ледяные скалы, и лишь где-то вдалеке виднеется ровное снежное поле. Это остров, залитый водой в ледостав и покрытый снегом. Там происходят все городские лыжные гонки, там сегодня и наше состязание с Рябининым.
Оттолкнувшись палками, я покатил вниз. Ветер свистел в ушах, ноги не чувствовали опоры. Подскочив на трамплине, забыл вовремя нагнуться, но ничего, устоял…
— Молодчина! — донесся чей-то голос.
Неподалеку, среди торосов, я увидел знакомый зеленый шарф и красную шапочку.
— Ты здесь? — спросил я, подъехав к Тоне.
— Странный вопрос! — Она опустила глаза. — У вас же дуэль…
На раскрасневшихся щеках Тони появились слегка заметные ямочки. У нее была привычка смеяться как-то молча, про себя. Иногда в середине разговора ей точно залетала в рот смешинка. Она плотно сжимала губы, а на щеках у нее проступали ямочки.
— Дуэль, говорю назначена, — повторила Тоня, — между двумя юношами.
— Что же здесь смешного? Ну, поспорили. Ну, решил ему доказать. Соревнование, вот и все, — попытался объяснить я.
— Если бы просто соревнование, ребят пригласили бы!
Опершись на палки, Тоня с усмешкой смотрела на меня, а я уставился на ее косы — русые, тугие, не умещавшиеся под вязаной шапочкой и лежавшие на плечах. «Дернуть бы тебя за косы, чтобы не вредничала», — со злостью подумал я, но тут же про себя усмехнулся: — «Попробуй-ка!»
— Между прочим, — продолжала Тоня, — вы все так тонко обставили, что нигде, кроме городского базара, о вашей дуэли не знают. В классе даже объявление вывешено с приглашением.
— Мы не вывешивали!
— Ну, не знаю… Маклаков прямо чернилами на газете расписал. — Тоня оглянулась. — Так где же твои секунданты — могучий Филя и верный Игорь?
Я молчал. Действительно, все было известно.
— Игоря я понимаю, — все с той же усмешкой говорила она, — обидели его закадычного друга. А Филя? Такая ученая личность, и вдруг… секундант!
Я все молчал. Тоня взмахнула палками и покатила к острову. Отъехав немного, обернулась, помахала рукавичкой:
— По правде говоря, люблю дуэли!
Я долго не мог двинуться с места. «Смеется, а все же пришла… Почему я так глупо с ней разговаривал?»
Мимо меня, быстро перебирая палками, пролетел Вовка. За ним, смешно задрав хвосты и заливаясь лаем, бежали Шарик и Малявка.
«Челюскинец», — усмехнулся я и не спеша тронулся за Вовкой. Неподалеку от острова дорогу мне преградила длинная фигура в белых бурках, добротной шубе и каракулевой шапке. Это был Андрей Маклаков.
— Рубчик, наше вам-с! Где мордобой устраиваете? — Черноватое, с широкими скулами лицо Недоросля расплылось в улыбочке.
На острове возле тальника жгли костер Филя и Игорь. Здесь же, подбрасывая ветки в огонь, со скучающим видом грелась Тоня. Вовка с собаками устроился чуть подальше. «В самом деле, как на настоящей дуэли»…
Вдалеке, где кончалась ровная, засыпанная снегом площадка острова, виднелся красный флажок.
— Дотуда и бежать, — деловито объяснял Филя. — Ровно километр. А если трижды сбегать туда и обратно, будет и все шесть… Ясно?
На голове у Фили шапка-ушанка, на ногах сапоги, стеганая отцовская тужурка распахнута. Зато Вовка вырядился, как на парад: раздобыл где-то пьексы, белую вязаную шапочку и серый байковый костюм. «Конечно, так легче бежать», — мелькнуло у меня в голове.
— Начинает Рубцов! — негромко объявил Филя. — Давай, Лешка, засекаю!
