- Ну, и?
- Что «ну, и»? Собирай свои пожитки, переезжаем. Будем на Вавилон издали любоваться! Так сохраннее будет!
Эвмен почесал стилосом за ухом и как-то неопределенно заметил:
- Я так и думал. Интересная получается история. Лет, эдак, через двести, будут это приблизительно так пересказывать: бесстрашный Александр победил мир, но дряхлый старик победил его. Надо бы записать фразу, а то потом не вспомню.
Неарх словно пропустил слова мимо ушей. Задрав хитон, он старательно выуживал из кудрявых завитков на животе обломки сухих стебельков.
- Кто бы мог подумать, что еще вчера я размокал с Птолемеем в банях!
- Да. Мы, верно, специально собираем со всего света грязь, чтобы было, что отскребать в банях. Иногда до них так далеко, что я начинаю чесаться, как шелудивая псина.
- Только начинаешь? – поддел его Неарх. – А я не перестаю вот уже лет десять.
- Чего удивляться! Вон, какие заросли на брюхе вырастил!
- Что б ты понимал! Зато брюхо не сотрешь!
- Обо что? Или об кого?
Эвмен едва успел уклониться от дружеской затрещины.
- Хотя, - он лукаво улыбнулся, - Я, пожалуй, потерся бы еще о спинку Птолемеева подарка.
- Он что, подарил тебе кресло? – изобразил удивление секретарь. – Никогда не думал, что ты теперь так развлекаешься.
- Эх, - Неарх мечтательно запрокинул голову, - жаль, Багой не видел. Я бы дорого заплатил, чтобы посмотреть, как его перекривит.
- Заплати мне! Я в миг изображу, а после подкину идейку Птолемею, да еще проценты возьму за организацию представления. Жаль, зрелище не полным выйдет. Приложи ко всему еще и Гефестиона, вот бы тема получилась!
Отдав приказ обойти Вавилон и встать лагерем в двухстах стадиях с другой стороны, Александр верхом направился во главу строящейся на марш колонны. Он был не в настроении. Мысли о Гефестионе невнятными обрывками терлись в голове, смешивались, заставляя страдать. Он понял, что боится вновь увидеть застывшие немые губы и закрытые неподвижные веки. Боль, заснувшая ненадолго, вновь поднималась в груди, и страданья крепче сжимали безжалостные объятья. Ладони, так недавно ощущавшие упрямое сопротивление спутанных прядей, теперь едва хранят легкое воспоминание. Голос, еще столь недавно звучавший привычно, стал дуновением ветра, что неуловимо коснулось и растворилось.
Завеса пыли истоньшалась, вычерчивая силуэт разморенного жарой Вавилона. Солнце неуклюже растекалось, растворяясь в скучающем обесцвеченном небе. Казалось, оно и радо бы пасть за горизонт, но медлит, лениво зависнув в высоте. Городские стены дремали, подставив старческие кости согревающим лучам и безучастно поглядывая бойницами на людскую суету у подножья. Человеческий муравейник втекал и вытекал из города, шурша ногами и грохоча хромающими телегами. Ароматы благовоний смешанные с прогорклостью испаряющегося масла, шлейфом тянулись за повозками. Настоявшийся запах мочи и навоза невидимыми пластами прорезал пыльный раскаленный день. Пар над городскими банями плавил воздух, и он дрожал, возбужденно обласкивая древние стены.
Александр миновал Врата Иштар. Казалось, недоуменные львы косятся с голубой глазури, не понимая, как мог повелитель презреть их. Стадиев через тридцать стена обрывалась, являя взору сквозь густую зависшую пелену пыли обнаженные внутренности городского тела. Огромные груды камня у подножья напоминали какой-то варварский ритуал. Нагруженные телеги скрипели под тяжестью кирпича, походя на хищных падальщиков, растаскивающих прочь куски трапезы. Еще дальше, на расчищенном и выровненном месте высилось основание громадного сооружения. Квадрат, с размахом сторон почти в стадий выступал на полплефра (1) над землей. С дальней стороны мастера крепили золотые носы, снятые с пентер, а в середине постройки возводились стены внутренних помещений.
Отдав указание войску двигаться к городишку Борсиппе, Александр спешился и направился к постройке. Ствол огромной финикийской пальмы, освобожденный от коры, поблескивал на солнце гладью застывающего сока. Царь посмотрел на молодую древесину, еще не увядшую на смертном одре, и волна дрожи заметно передернула его плечи.
- Александр!
Невысокий человек лет пятидесяти юношеской пружинящей походкой направлялся к царю. Из-под густого навеса бровей живо поблескивали, словно смазанные маслом глаза. Прядь седеющих волос, припудренная пылью, гипсовым локоном выбивалась из-под выцветшей материи, намотанной тюрбаном на голове.
- Стасикрат! – воскликнул Александр, признав старого друга. – Боги! Повесь на шею табличку с именем, а то невозможно тебя опознать!
- Александр, я так рад тебя видеть! Похудел как! Знаю, трудно это пережить, но так тоже нельзя!
- Ничего, будет воля богов, не пропадем.
- Будет! Обязательно будет! Ты сам вершить судьбы мира, неужто свою не переломишь?
- Какой смысл ломать? Итак, одни щепки.
- Ладно, поговорим об этом позже. Я слышал, ты решил миновать Вавилон? Тут все только об этом и говорят…
- Что толку в словах. Поговорю со жрецами, там видно будет. Я остановился взглянуть на твою работу.
