- Куда уж нам! Задницей не вышли.
- Казна еле выдерживает погребение смертного, а уж бога нам точно не осилить. Хорошо еще, что это произошло тогда, когда все уже почти закончилось. Ну не отменит же он в самом деле церемонию.
- Н-да. Боги плодятся как кошки.
- Стесняюсь предположить, - скептически заметил секретарь, - случись чего, кто следующий кандидат на обожествление.
Презрительно взглянув на Багоя, Мелеагр подытожил:
- Останусь лучше смертным. И дешевле, да и божественная компания, чего уж там, собирается не очень.
- Что верно, то верно, - согласился Эвмен.
* * *
Александр медлил. Поднявшись с колен, он стоял над одром Гефестиона, пока совсем не стемнело. Блики от факелов бились на золоте погребальной маски, соскальзывали и вновь возносились, воспрянув силами.
- Гефестион, - прошептал царь. Звук повис в тишине, словно не решился раствориться. – Я ничего не чувствую. Почему?
Ветерок подхватил блики, и они на мгновение исчезли, словно испугались вопроса, но вскоре вновь поползли вверх по золоту, схлестнулись и заиграли.
- Молчишь. Не знаешь, что сказать. Или не хочешь? Ты наказал меня. Неужели я заслужил это?
Помолчав немного, Александр ответил сам себе:
- Значит, заслужил.
У подножья помоста ожидала молчаливая толпа. Никто не решался обеспокоить царя в такое мгновение.
Александр сделал шаг, шаг, который разорвал его жизнь, навсегда отделяя от Гефестиона. Самый трудный шаг. Раненое сердце… Кровотечение обрывков покрова души…
Бесконечные ступени вниз, освещенные злорадным, ядовито-рыжим светом факелов… Бесконечно долгая дорога в одиночество… Словно дорога живого в царство мертвых… Нет!.. Мертвого в обитель живых…
Александр сидел разбитый и молчаливый. Перед глазами мучительно повторялось одно и тоже. Рука едва слушается… тяжесть факела. Огонь нерешительно лижет нитяной канат, словно пробует на вкус и вдруг вспыхивает, летит вверх, охватывая ярус за ярусом всю погребальную пирамиду. Александр вскидывает голову и видит мощное торжествующее пламя там, где лежит тело Гефестиона. «Не-е-е-ет»! – вой вырывается из груди, царь стремится вперед, но сильные руки подхватывают его, и…и… Все повторяется вновь. Факел… канат… летящая огненная полоса…
Багой бесшумно поднес Александру кубок. Он был найден в Персеполе, и с тех пор неизменным свидетелем присутствовал в жизни царя. Свившиеся в клубок крылатые змеи разделялись у основания чаши, широко расправляя к верхнему краю перепончатые крылья. Изумруды глаз, разные в каждое мгновение, менялись от снисходительно-светлого до зловеще-темного. Огромный, великолепно ограненный рубин на дне чаши казавшийся почти черным сквозь толщу молодого вина, светлел, окровавливаясь до ярко-алого в пустом сосуде.
Неразбавленное вино немного горчило, но Александр не обращал внимания. Настой снотворных и успокаивающих трав, влитый насильно в рот царя, когда почти полмира старалось удержать бьющееся тело, уже завладел его волей. Он сидел спокойный, бесчувственный и равнодушный.
• * *
Небо тяжелело, кутаясь в сумеречные облака. Солнце без настроения лениво текло по их вершинам. Воздух над погребальным кострищем тянул вверх невесомую серую пыль. Двое воинов волокли перепуганного грязного человека. Он отчаянно сопротивлялся, молотя о землю босыми ногами. Несчастный взывал к небесам, но боги, видно, были заняты, раз не слышали мольбы страждущего. Несколько мгновений, и его тело забилось подвешенное за руки на перекладину. Рослый воин швырнул к ногам виновного небольшой оплавленный блеклый слиток, и почти тут же тело пленного рухнуло в багровеющую распухающую грязь. Крики стихли, обезображенное тело дернулось и затихло. Повисла тишина. Солнце смущенно отвернулось, ища укрытия в облаках. Тяжелые редеющие капли срывались с обрубков рук, разбиваясь в брызги о лоб мертвеца. Жестокий ветер подхватывал мертвые кисти, раскачивая словно колокольцы, потом отступал и вновь раскачивал, забавляясь игрушкой.
Бакой ударился о грудь Мелеагра, стараясь преградить тому путь.
- Уйди! – вскрикнул военачальник, не ожидая подобного. – Ты попутался что ли, щенок?!
- Александр отдыхает, - почти перебил Багой. – Ты не смеешь его беспокоить!
Мелеагр опешил, отступил на шаг, чтобы лучше разглядеть наглеца. Он захлебнулся в гневе, не в силах выдавить ни слова.
- Нет! – наконец воскликнул Мелеагр. – Я даже слов не найду! Довоевались! Какой-то ничтожный кастрат смеет мне указывать! Мне, старому полководцу! Я не для того протопал всю Азию, чтобы теперь персидская вошь прыгала на благородную македонскую шерсть!
- Александр отдыхает, - собрав все мужество, настойчиво повторил Багой.
- Цепной пес! Место! – взревел Мелеагр, отталкивая перса.
Послышался грохот рухнувшей мебели, эхом отозвался звон разлетевшейся золотой посуды. Багой барахтался в месиве обломков, стараясь встать, когда услышал гневный голос царя:
- Что тут происходит?!
- Я бы спросил тебя, Александр! – не унимался в бешенстве македонец.
- Тебе не кажется, что ты переходишь всяческие пределы, Мелеагр?!
- Не припомню, чтобы рабы становились пределами…
