Птолемей, скорбно потупившись, изредка поглядывал на Пердикку. Тот шел, понурившись, искренне переживая происходящее. Он был одним из немногих, сумевших поддерживать с Гефестионом дружеские отношения. Гефестион, в свою очередь, расценивал Пердикку почти как близкого друга. Стычек между ними бывали крайне редко, в основном благодаря гибкому характеру последнего. Всякий раз, обсуждая с Александром планы и случайности, Гефестион не забывал напомнить, что единственный, кому в случае чего царь может доверять – это именно Пердикка. Зная привязанность Пердикки к Гефестиону, Птолемей старательно избегал обсуждать что-либо, связанное с хилиархом. Изображая крайнюю степень расстройства он весь вечер слушал излияния Пердикки об умершем. Сейчас Лагид шел, взирая на мир глазами, переполненными скорбью, хотя мысли его сходились на чудовищной комичности происходящего.
Позади Птолемея шумно дыша, тащился Неарх. В данный момент ему было глубоко плевать и на Гефестиона, и на Александра, и на все происходящее в совокупности. Его больше беспокоила отрыжка бобами, что он переел с утра. Еще ему хотелось пить, и он словно свиток перелистывал в памяти подробности последней ночи, что провел с мальчиком-рабом, из объятий которого выбрался лишь к полудню. Глядя на тело Гефестиона, Неарх жалел его, но не потому, что тот умер, а потому, что, умерев, лишился стольких жизненных сладостей. Еще, как истинный критянин, в жилах которого плещется смешанная с морской водой кровь, Неарх не мог смотреть без досады на корабельные носы, что вот-вот должны сгинуть в жертвенном пламени. Неарх всегда спокойно обходился без Гефестиона, хотя в разгульных похождениях довольно часто искал его общества. Единственное, что наварх так и не смог понять, как мог Гефестион так мало есть, что создавало в последнее время определенные трудности в выборе развлечений.
Рядом с Неархом шел Антигон. Он был уже далеко не молод, и к тому же до сих пор поддерживал в себе те жесткие принципы, в которых был воспитан. Роскошь, которая должна была взметнуться в небо густым столбом дыма, вызывала внутренний протест. Он не видел смысла в столь дорогостоящей церемонии и искренне сожалел о заблуждениях царя. За долгие годы старый вояка свыкся с тем, что Александр приравнял себя к богу, но то, что он притягивал к этому Гефестиона, сильно раздражало Антигона. Он с пониманием поглядывал на Эвмена, который то и дело досадно цокал языком. Эвмен перевел проявление царской скорби в денежный эквивалент и до сих пор ужасался, сколь велика она была. Крайности, в которые впадал Александр, всегда стоили казне немалых потерь. Одно из проявлений этих необузданных крайностей уничтожило Персеполь, а после вылилось в немалую сумму, выделенную на его восстановление. Зная характер царя, и предвидя будущие события, Эвмен уже подсчитывал, во что обернется восстановление вавилонской стены. Секретарь перенес бы все спокойнее, если бы это были похороны самого царя, но Гефестион… Эвмен в очередной раз цокнул языком.
Мелеагр думал о том, что случись с царем какое-либо несчастье, будет непомерно трудно избежать войны. Отношения среди военачальников, подогреваемые амбициями каждого уже долгое время оставались напряженными. Распределение власти виделись ему огромным созревшим нарывом. Сковырни его, и вся бурлящая внутри грязь, потоками гноя изольется наружу.
Леонат и Певкест с достоинством несли свою скорбь. Леонат думал о Гефестионе, сожалея, что смерть посмеялась над ним, не позволив погибнуть в сражении, о чем тот мечтал с детства, а Певкест искренне скорбел за Александра. Он пытался найти смысл, ниспосланный богами, в столь чудовищном наказании царя. Они позволили ему выжить после маллийской столицы, чтобы теперь обрушить тяжелейшее испытание. Певкест недоумевал.
После командиров на небольшом расстоянии следовали паланкины царских жен во главе с Сисигамбис. Ей едва удалось скрыть от Александра разразившийся накануне скандал. Роксана, не сильно избалованная вниманием мужа, а в последнее время почти лишенная такового, накинулась на Статиру в попытке доказать свое главенство. Ей показалось, что новый паланкин персиянки, подаренный Александром после того, как он узнал о ее беременности, вызывающе раскошен, что является страшным оскорблением. Сисигамбис вмешалась в ссору и по праву своего положения указала на порядок, в котором жены последуют за царем. Мудро уступив бактрийке право первенства, царица-мать запретила ей донимать Александра недовольством до окончания погребальной церемонии.
