- Ты выглядишь уставшим, - вновь сказал Багой. – Приляг, повелитель. Ты всю ночь не смыкал глаз.
- Это последняя ночь, когда я мог видеть его. Сегодня погребальный огонь навсегда скроет его, и мне останутся лишь воспоминания.
- Да. Никто не сможет отнять их у тебя.
Александр тяжело опустился на ложе.
- Отдохни, повелитель. Я побуду с тобой. Тебе нужно немного поспать.
- Смогу ли?
- Не думай об этом. Просто закрой глаза.
Багой пристроился в изголовье, нежно поглаживая волосы царя. Уставшее тело отозвалось на ласку, и перс ощутил как, чуть качнувшись, расслабленно отклонилась голова Александра. Брови слегка разошлись, распуская страдальческий излом, но лицо осталось напряженным. Багой смотрел на повелителя и думал, как сильно он изменился с тех пор, как впервые коснулся его тела. Молодой еще человек, плечи которого выдерживали столь тяжелую ношу власти, увеличенную многократно тяжелейшими ранениями и лишениями, непомерным горем и страданиями, казался ему не человеком, не героем и даже не богом. Александр постарел. Седина лучилась в обесцвеченных волосах, огрубевшая кожа навсегда впитала запах крови и пыли. Сейчас он спал, но перс видел, как мысли продолжали управлять им, проскальзывая по лицу и заставляя дрогнуть веки. Горе, разлитое по уставшему телу, прорывалось едва ощутимыми движениями пальцев, и сон лишь на время притуплял боль.
Багой подумал о Гефестионе. Сегодняшний день нес Александру тяжелое испытание. Перс уже пережил с повелителем смерть хилиарха, а сейчас это предстояло опять. Отношения с Гефестионом всегда оставались для Багоя мукой. Македонец не скрывал презрения, а вспыхивающая в нем ревность только усиливала отвращение. Багой побаивался сына Аминты, и даже мертвый, тот все еще внушал ему страх. Нет, не физический, а какой-то внутренний, душевный, скрытый глубоко и оттого постоянно точащий изнутри. К нему густо примешивалась досада и непонимание. Багой знал, что Александр всегда предпочитал неотесанную грубость македонца тонкому изяществу. Роскошь мало интересовала царя, и он всякий раз удивлялся, когда Александр, завоевав полмира, мог довольствоваться своей палаткой и жестким походным ложем. Надо признаться, что Гефестион искренне разделял эти пристрастия, ни разу не упрекнув царя. Багой тоже молчал. Частенько в каком-нибудь потерянном богами крае, ежась от холода и страдая болями в желудке от непривычной грубой пищи, он доставал из сундука свои украшения и подолгу рассматривал их при свете тусклого прокопченного светильника.
Не так давно в отсутствие царя, находясь в его покоях, Багой вдруг испытал необъяснимое волнение, словно чей-то тяжелый взгляд скользнул по спине. Оглянувшись, перс встретился глаза в глаза с бронзовым взглядом Гефестиона. Выхватив меч и занеся руку для удара, македонец на веке замер на своем пьедестале. Багою захотелось схватить Гефестиона за горло, чтобы убить крик, который, казалось, вот-вот вырвется из открытого рта, но подставка пошатнулась и, падая, македонец рассек мечом ногу несчастного.
Прошло немного времени, и Александр неожиданно явился к Багою во дворец в веселом настроении.
- Что, - крикнул царь, едва открыв дверь в покои, - досталось тебе от Гефестиона?! Говорил я, держись от него подальше!
- Повелитель, - Багой хотел вскочить с ложа, но Александр опередил его:
- Лежи!
Увидев, что перс в растерянности мечется по кровати, Александр улыбнулся и, смягчив голос, добавил:
- Повелеваю.
• * *
Александр шел пешком за золотым паланкином. Цветы, увивающие стойки сводчатого купола расточали тяжелый удушливый аромат. Дым от курильниц, призванный отпугивать назойливых мух, усиливал этот запах, делая почти невыносимым. Монотонно и скучно позвякивали золотые бляшки на кистях балдахина, отбрасывая бесконечно движущуюся в своих повторениях тень. Она скользила по тонкому покрывалу, скрывающему тело, и, казалось, вот-вот прорежет его. Александр пристально смотрел на очертания тела покойного, но не видел его. Лицо царя выглядело страшным и неподвижным, взгляд казался бесцветным, а губы сливались с мраморностью кожи. Капли пота, неуместно ярко поблескивая в солнечных лучах, быстро скатывались по впалым щекам, словно старались поскорее убраться.
Александр выглядел стариком, уставшим и больным. Шаги давались с трудом, колени едва гнулись, спина сгорбливалась под тяжестью плаща. На фоне двенадцати рослых воинов, несущих паланкин, царь казался почти карликом.
