«Александр», - зовет кто-то по ту сторону, но разве это имеет значение?
Чуть заметно дрогнули веки, словно испугались потерять разноцветие, барханами строящееся пред внутренним взором. Этот голос… Был ли? Или это шутка ветра, что шуршит где-то за желто-рыжими холмами?
- Александр…
Царь открыл глаза. Неясная тень перед ним густела, обретая знакомые очертания.
- Александр, ты узнаешь меня?
- Певкест, - еле слышно прошептали губы. – Ты боишься, что я умер? Напрасно.
Сатрап Персии улыбнулся. Сквозь созревшие слезы, в глазах блеснула надежда.
- Уже нет. После Индии нет.
- Вот и славно.
- Александр, твои воины ждут. Они пришли увидеть тебя.
Царь попытался приподняться, но смог лишь чуть оторвать от подушек голову. Певкест подхватил его, усадив полулежа. Александр благодарно взглянул на друга, но македонец увидел тень проскользнувшей по лицу муки.
Величайший из воинов готовился к битве, битве с самим собой. Певкест выждал несколько мгновений.
- Готов? – шепнул он, сжав сухую горячую ладонь друга.
- Да.
(1) Серапис – эллинское божество, культ которого был привезен греками в Персию. В Вавилоне имелся храм Сераписа. Свой рассвет культ получил в Египте в эпоху правления Птолемеев, и часто отождествлялся с Осирисом (Амоном-Осирисом), богом плодородия.
(2) Ураг – командир пешего подразделения (лоха) – колонны из 8-16 человек (находился позади подразделения)
(3) Пентаксиарх – командир укрупненного пешего подразделения, насчитывающего около 1280 человек
(4) Фалангарх – командир пешего подразделения (малой фаланги), состоящего из 4х синтагм, насчитывает около 16384 человек.
(5) Лохаг – командир пешего подразделения (лоха) – колонны из 8-16 человек (находился во главе подразделения)
ГЛАВА 7.
ГИДАСП.
День казался бесконечным. Помутившееся солнце, раскаленное добела, плавилось в перезревшем небе. Кипящий воздух тяжелыми клубами давил на землю. Вавилон дрейфовал в жерновах побелевшего зноя, неся в себе тяжелый груз – непомерное горе.
Вереница понурых людей, без оружия и доспехов, в полном молчании ползла по ступенькам дворца, теряясь в полумраке коридора. Словно пропущенные сквозь тоннель пыток, где ржавыми зазубринами на лезвиях из души вырывались последние всплески надежды, люди покидали дворец по одному, измученные и раздавленные. Они словно становились ниже ростом, ссутуливаясь в несчастье, что обрушилось так внезапно, и не было времени ни понять, ни принять его.
Фортуна, капризная богиня потешалась над ними, являя истинное лицо, бледное, с сетью серых вен, безжизненными, прилипшими ко лбу волосами, изможденное и неподвижное. Она словно играла легким судном надежды, подставляя его незащищенные тонкие борта жажде безжалостных волн. Тысячи людей, беспомощных и осиротевших бродили по огромному городу, внезапно ставшему чужим и неуютным.
Терей уперся взглядом в спину высокого македонца, что шел впереди. Он, не моргая, смотрел на пропитанный потом хитон, липший к лопаткам. Широкий выпуклый рубец отчетливо проявлялся сквозь мокрую ткань. Его корявый, раздвоенный клешней конец хищно впивался в плечо и шею. Тяжелая поступь потрясала массивное тело, узел завязанных волос маятником перекатывался от плеча к плечу. Потерянный в своих думах Терей не заметил, как наскочил на воина, что внезапно замер точно сраженный невидимой силой. Там, в десятке шагов, отделенный от Терея плечом с изломанным шрамом лежал человек. Кровать казалась необъятной для легкого исхудавшего тела. Лицо выглядело до крайности непропорциональным. Нос и губы занимали большую его часть. Худые руки двумя увядшими лозами стелились вдоль тела.
Терей не мог поверить глазам. Это казалось почти неправдой. Всегда живой, быстрый, с пружинящей походкой Александр не мог… «Нет, это не он»! Мысль заметалась в голове подобно мухе, попавшей в сосуд, неистово жужжащей и бьющейся в поисках свободы.
Оказавшись возле кровати, Терей замер. Он смотрел на лежащего человека и не мог смириться с тем, что сквозь внутреннюю борьбу узнавал в нем Александра. Юноша поднял глаза на командиров, стеной скорби стоящих в изголовье. Они отводили глаза, но он все же прочел в них страшный приговор. Александр умирал. Терей хотел что-то сказать, но лишь сомкнул пересохшие губы, стараясь проглотить холодный твердый ком, внезапно вздувшийся в горле. Подобно змее, сглатывающей добычу целиком, юноша вытягивал шею, но ком не двинулся ни на дактиль (1).
Терей плелся к дверям, безвольный и потухший. Он едва волочил ноги, словно преодолевал сопротивление невидимой бечевы тянувшей назад, но так и не смог отвернуться от Александра. Уже в коридоре, совершенно ослепнув от горя и мглы, бросившись наугад из дворца, он столкнулся с кем-то, с трудом осознавая, что произошло. Нелепо извиняясь, Терей вдруг замолчал, почувствовав на плече горячую широкую ладонь. Собираясь что-то сказать, молодой человек открыл рот, но так и замер, увидев мудрое спокойствие смотрящих на него глаз. «Не стоит, сынок, - говорил взгляд. – Это ничто по сравнению с глубиной нашего горя».
- Как тебя звать, сынок? – спокойно спросил бывалый воин.
