Держась за руку, они прошли мимо художественной галереи, на которую Эбби смотрела с замиранием сердца, затем они сделали несколько поворотов и оказались на Восток 2-й стрит. Там, прямо перед глазами Эбби, находилось высотное здание, с крыши которого, наверняка, виден весь город, словно на ладони. Миллер не до конца понимала, почему они остановились именно здесь, но все здания закончились, а по правую сторону от нее лишь мостовая, которая светилась разноцветными огнями. Но она молчала, лишь ожидая дальнейших действий своего парня.
— Эбби, я привел тебя сюда не просто так, — он крепче сжал ее руку, словно волновался. — С этим местом у меня связано много воспоминаний, и я хочу, чтобы ты знала это место.
Девушка слабо кивнула головой и последовала за парнем, который вел ее вовнутрь этого высотного здания, которое, как оказалось позже, жилое. Мимолетом Миллер подумала, что у него здесь еще одна квартира, и не ошиблась, ведь Уилсон остановился перед дверью, на которой красиво выгравирована цифра «56», но он не спешил туда заходить, стоял пару минут, а потом они поднялись на этаж выше, чтобы сесть на лифт, и оказались на самой вершине дома. Через потайной ход они проникли на крышу, где стояли небольшие ароматизированные свечи со вкусом лимона и папайи.
Эбби, немного опешив, не сразу поняла, что здесь происходит, но уже минуту спустя, когда ей все же удалось рассмотреть содержимое крыши, она с радостными воплями повисла на шее Уилсона, который заключил ее в крепкие объятья. Она буквально зацеловывала его лицо, пока он непрестанно кружил ее в воздухе.
Надо сказать, что Миллер всегда была приятно удивлена свиданиями, которые частенько устраивал Томас, ведь каждый раз было что-то особенное, неповторимое и головокружительное. И от этого, по правде говоря, ей сносило голову, как и факт того, что он полностью принадлежит ей. Она нередко задумывалась, чтобы бы было, если бы в тот день он не пришел к ней в мастерскую, в которой она забаррикадировалась от всего мира. Может, она бы до сих пор была одна?
Эта мысль сразу же улетучилась, когда Томас поставил Эбби на твердую, устойчивую поверхность, не разжимая пальцев и не выпуская ее из объятий. Он лишь позволил ей повернуться к нему спиной, сильнее заключил в теплые объятья, и они оба устремили взгляд в синее небо, почти усыпанное звездами.
Солнце уже давно не рдело и спряталось за горизонтом, а на смену ему на небе взошла луна, но не такая, как в обычные Лос-Анджелесские ночи. Сегодня она, словно огромный, раскаленный шар, ярко-красным пламенем горела где-то далеко-далеко, в недосягаемости людей. Ее светотени были хорошо и отчетливо видны благодаря неподвижности в густой темноте. Она так и тянула к себе — магическая, безумно яркая…
Они были так заворожены ее красотой, что некоторое время стояли молча, наслаждаясь полным умиротворением, которое испытывали их души. Но через некоторое время Томас выпустил Эбби из объятий, подошел к серому портфелю, достал оттуда небольшое красное покрывало и расстелил на поверхности крыши, предлагая Миллер сесть рядом. Она полностью повиновалась его действиям и через пару секунд оказалась рядом, пододвигаясь ближе к теплому телу Уилсона.
Томас переложил ее рыжие локоны за спину, раскрывая прелестное лицо, нежно поднял заостренный подбородок и накрыл ее пухлые губы своими, чувствуя аромат клубничного блеска. Он медленно шевелил губами, не желая причинять боли и искусывать уста до появления капелек крови, зарывался в ее локонах, немного спутанных из-за разразившегося ветра.
Истинное наслаждение — вот, что оба испытывали в данный момент.
— Почему именно это место? — ненадолго оторвавшись от родных губ, спрашивает она.
— Я же говорил тебе, что с этим местом многое связано, — он накидывает на ее плечи свою красную толстовку, замечая, что она продрогла. — Например, ты заметила, что по пути я остановился возле квартиры 56?
Миллер кивнула головой.
— Так вот, здесь раньше жила моя семья, до той ужасной трагедии… — Томас сильнее сжал плечо Эбби от нахлынувших воспоминаний. — Моя мама, ее звали Клаудия, умерла от страшной болезни — лобно-височной деменции. Как ты уже поняла, ее не удалось спасти, болезнь развивалась скрыто долгие годы… Врачи очень поздно спохватились.
Правой рукой Уилсон потер глаза и переносицу. Эбби почувствовала его напряжение, поэтому она слегка приподнялась на коленях, оказываясь прямо перед его лицом, которое она обхватила обеими руками, тем самым заставляя Томаса взглянуть на нее.
— Томми, ты можешь не рассказывать, если тебе тяжело, — поглаживает по щеке, снимая напряжение.
— Нет, Эбби. Я должен, как бы тяжело мне ни было. Я давно хотел привести тебя сюда, потому что считаю, что ты должна знать.