Все просто на этой прокаленной солнцем земле. Только что была засуха, страдание жаждущего мира. Плотные облака угрожающего цвета проплыли над лагуной, заволокли горы. Удар грома прорвал тоску. Большие теплые капли тихо обрушились на озеро, подняли пыль в полях. И вот посыпались бесчисленные водяные стрелы. Так неожиданно все и происходит. Когда-то на дороге в Посовьехо двое влюбленных укрылись под одиноким деревом, старым кипарисом, насчитывающим добрых шесть столетий. Хлестал ливень. Влюбленные в свадебных нарядах прижались друг к другу. Их влекло друг к другу, но они должны были повенчаться только в Сан-Педро. «Так хорошо», – думалось им. Белый огненный шар упал в старую листву, оставил черный змеящийся след на стволе дерева, и обрушился на пару. Когда молодых людей нашли, они держались за руки и были обожжены с одной стороны, он слева, она справа. На старое дерево прибили два креста. Написали имена: Понсиано (остальное стерлось), Кристина (остальное отломилось), «молитесь за них». Это были красивые, славные молодые люди. Такова жизнь. Asi es la vida.
Так размышлял в полудреме дон Гамелиндо, усталый после тяжелого дня. Глубоко опечаленный, одетый в подобающий случаю гротескный черный костюм, довольный, что сумел оказаться полезным – бесплатно, – потому что был необходим организатор. Телеги тряслись по плохой дороге; полуголые мальчишки на лошадях (довольные, что им дали важные поручения) скакали по жаре. Смотрите: разбуженный в семь утра, в восемь дон Гамелиндо отправился на своем рыжем коне в Посовьехо за доктором Ригоберто Мерино, отправившемся в путь в серой габардиновой куртке, городском котелке на горделивой гнедой кобыле Арабии, купленной за три тысячи пиастров, сеньор!.. Доктор Ригоберто Мерино охотнее выслушивал служанок, чем осматривал останки покойных. Рамона объяснила, что на вчерашний ужин открыли прошлогоднюю консервную банку оливок; и что три года назад в ее родной деревне несколько человек умерло, отведав рыбных консервов, si, сеньор! Мелита, в слишком короткой юбке, открывающей мускулистые ноги, с влажными руками, широкой распухшей шеей, мелкими крепкими зубами, торчащими вперед, рассказала о нескольких аналогичных случаях. Доктор Мерино прервал ее, чтобы осмотреть ее десны и при этом не упустил случая потрепать ее по заднице. Он пригласил ее в воскресенье, к концу приема, ибо ей явно не хватало витаминов. Мелита пообещала обязательно прийти, не сводя с него глаз с поволокой. Она шмыгала носом, моргала, шептала: «Virgen santisima, Virgen purisima…»[27] Прежде чем подписать разрешение на захоронение, врач получил свои сто пиастров от дона Гамелиндо. «Острое пищевое отравление» и т. д., этот краткий, написанный каллиграфическим почерком текст был украшен размашистым росчерком. Дон Тибурсио, председатель муниципалитета Сан-Бласа, прибывший в синем комбинезоне прямо из своей мастерской, подписал разрешение не читая, потому что не умел читать… «Никаких подозрений, товарищ?» – все же спросил он у врача. Замешательство маленького человечка с благородным профилем нахуа, выводившего буква за буквой свою подпись, позабавило доктора Мерино. «О чем вы, companero?» – снисходительно бросил он.
Дон Гамелиндо сам отправился в Сан-Блас, чтобы выбрать гробы, подобающие верным друзьям. В лавочке дона Куаухтемока «Ключи от Царства» среди дешевых домовин всегда имелась в запасе пара дорогих гробов, больших, потому, что для маленького роста они годятся, а наоборот, не правда ли? – совершенно невозможно. Здесь у каждого свой рост, но надо, чтобы там для человека было достаточно места. Можно отказать ему в месте под солнцем, сударь! Но только не в могиле! Торговец знал, что безносая прибирает чаще сразу двоих, чем одного, и если не в один день, то за две недели, уж поверьте. Два ящика для трупов были сделаны из хорошей сосны, привезенной с другого берега озера, изнутри обиты серым шелком, с красивыми медными ручками. Дон Куаухтемок и дон Гамелиндо торговались добрых четверть часа, попивая при этом текилу, чтобы согреться, и кока-колу, чтобы охладиться, за счет продавца, как положено. Торговались они серьезно, хотя и дружески. «Настоящий шелк, дон Гамелиндо! Вы знаете, сколько сейчас стоит шелк в городе? Нет, вы не знаете! А медные ручки – больше таких не делают! Это последние, кум, они остались у меня еще с довоенных времен!» За третьим стаканчиком дон Гамелиндо все же добился снижения цены на 42 %; продержавшись до пятого стаканчика, он получил бы 50 % скидки; но если дон Бруно был его другом, то дон Куаухтемок уже девятнадцать лет как являлся его compadre, кумом. Выгодная сделка для обоих, причем дон Гамелиндо согласился на нее из чувства дружбы, ничего не получив для себя лично.
Камешки рикошетом летели в озеро из-под колес телеги, запряженной мулами, которая везла два красивых гроба под ярким праздничным солнцем, под управлением посвистывающих и напевающих мальчишек.
