Дарья распределила свои богатства, килограмм сухарей, фунт сахара, конфеты, кусок душистого мыла, который разрезала на кусочки и раздала молодым женщинам, что зажгло искры радости в их кристальных глазах, ибо «говорят, это пахнет розой», хотя никто здесь даже не мог представить себе, что такое роза. Дарья оставила буру для промывания детских глаз, покрасневших от каменной пыли и порой пораженных конъюнктивитом из-за венерической болезни… Она посоветовала польке взять на себя заботу о школе, пообещав ей разрешение райотдела. «У детей такой живой ум… Они жаждут знаний как земля воды…» Затем, с сумкой за спиной, в одиночку отправилась в дальний путь. Наступал вечер, огни угасали, вокруг были лишь фиолетовые барханы под желто-голубоватым небом, и казалось, что утихает немыслимое немое страдание…
«Поздравляю вас, – сказал ей начальник райотдела. – Я сам провожу вас на аэродром…» Он курил самокрутки из газет, набитые крепкой махоркой. Когда Дарья впервые увидела этого офицера, тщедушного, с черной повязкой на глазу, грязными руками в запустении его кабинета, она поняла: он вяло надзирает за ссыльными, лишь бы только не удавиться с тоски. «Как дела на фронте, Аким Акимыч? А второй фронт?» «Чтобы эта империалистическая сволочь открыла второй фронт? – горько усмехнулся кривой. – Вы что, в это верите? Все они хотят только нашей погибели, вот, что я вам скажу. Мы одни». И он будто угас после этой слабой вспышки. Дарья рассказала ему о школьных проблемах: шестьдесят семь детей, два класса занимаются по часу в день, чтение, письмо, арифметика, рекомендую вам польку, она готова работать… Начальник райотдела Аким Акимыч, которому польская пуля выбила глаз, сухо ответил: «Это дочка помещика, вдова директора страховой компании, сама буржуйка, да еще католичка! И вы готовы за нее поручиться в деле воспитания наших детей?»
– Я ни за кого не ручаюсь, и если бы меня спросили, я бы и за вас не поручилась, Аким Акимыч! Но за школу отвечаете вы. Если вы сможете прислать учительницу, буду только рада…
Он потеплел от напоминания, что несет хоть какую-то ответственность среди постылых песков, вызывающих желание напиться за потери сознания. Он уже мысленно предвкушал удовольствие от предстоящего вызова польки на полный грозных намеков разговор, который мог бы завершиться обладанием белой женщиной…
– Я подумаю об этом деле… Действительно, мы должны использовать тот человеческий материал, который есть в наличии… Каковы настроения казахов?
– Они голодают, Аким Акимыч.
– А я не голодаю, как вы думаете?
– Не так, как они, Аким Акимыч.
Он плюнул в чернильницу, прежде чем обмакнуть в нее ученическое перо.
– У меня даже чернил не хватает. Газеты я читаю с опозданием на месяц. А траву не видел уже два года.
«Казахи из Ак-Аула вообще ее не видели, – подумала Дарья, – и никогда не увидят.» Она вдруг пожалела этого сварливого отшельника, который, наверно, не доверял даже троим находившимся в его подчинении солдатам-узбекам. «Разрешите, Аким Акимыч, послать вам несколько книг о войне?» «Только не о войне, я и так знаю, что это такое. Что она делает с человеком! В книгах никогда этого на напишут… Лучше о растениях. С картинками, если можно… Какой-нибудь трактат по ботанике».
– Или сказку о Заколдованном лесе?
– …И шепчущих тростниках, товарищ!
Они дружелюбно посмотрели друг на друга. Разве он доставлял ей такое уж беспокойство, этот рыжий, сморщенный, мрачный и хитрый как деревенский колдун Аким, задерживавший почту, окружавший ее немыслимыми подозрениями – и все это лишь для того, чтобы развеять бесплодную тоску и потешить себя иллюзиями, будто живет по-человечески?
Густо падавшие на аэродром сероватые хлопья снега задерживали наступление ночи. Дарью впервые охватило веселье. Привет тебе, снег, милый снегопад, смягчающий холод, озаряющий самую темную ночь, скрывающий тропы, делающий мир бесконечным, заставляющий выть волков! Ты избавляешь меня от песков пустыни, остающихся в прошлом. От разлагающего бездействия. От погребения заживо. Это становится понятным, когда одна реальность вдруг сменяется другой, умирание – возрождением. После окончания бойни человек, быть может, осознает, что, преодолевая расстояния, воспаряя над континентами и климатическими поясами, он растет, обретает возможность обновления. Возможно, полетами на самолетах будут лечить неврозы, кто знает?
– Военный контроль. Вы что, уснули, гражданка?
– Ну, да, – весело отвечает Дарья.
В занесенном снегом бараке царил ледяной холод; лампа робко противилась ночному мраку. Три сержанта с укутанными в мех костлявыми лицами как будто старались не шуметь. Один тихо разговаривал по телефону. Другой перевязывал правую руку. Третий изучал бумаги. Он фыркнул, услышав снаружи шум, похожий на последний вздох какого-то огромного чудища.
– Не умеют с боеприпасами обращаться, мерзавцы! Каждую ночь одно и то же.
