— Ладно, иди. Только не увлекайся бумагами, никуда они от тебя не денутся. Через час обед! Семейный!
— Понял, понял, не опоздаю, — шутливо приложил я два пальца к голове на манер американских военных, грузно поднялся, вышел в коридор и направился в кабинет. Юмашев неслышной тенью, молча скользил сзади.
Устроившись в кресле, я указал Юмашеву рукой на стул напротив.
— Чего мнешься, садись давай! — и с интересом уставился на секретаря.
Юмашев засуетился, перекладывая из руки в руку конверт, не решаясь начать разговор.
"Интересная картина, что его так беспокоит? Или я чего-то не допонимаю или что-то тут нечисто".
— Чего звал-то, — не выдержал я.
Юмашев подскочил и положив на край стола конверт, неуверенно произнес:
— Вот, гонорар за очередное издание вашей книги.
"Интересно, интересно, так я оказывается уже давний писатель, гонорары вон мне кто-то выписывает, Юмашев кассиром работает. Я думал, что писатель я начинающий, а оказалось уже состоявшийся! Чем "дальчее" тем веселее!" — размышлял я, вытряхнув тоненькую пачку долларов из конверта, раскладывая их по всей столешнице.
"Только какое отношение имеет Юмашев к моему гонорару? Да и нонсенс это, президента России из-за рубежа подкармливают, позор!"
Закончив считать деньги, я вопросительно поднял бровь, невербально предоставляя Юмашеву слово.
Валентин понял меня совершенно правильно и вывалил кучу информации, про повторяющиеся тиражи и растущий счет в лондонском банке "Barclay’s".
Я перебил его:
— Скажи Валентин честно, кому моя книга интересна? Откуда дровишки?
Юмашев неискренне удивился:
— Борис Николаевич, вы действующий президент великой державы, многим на западе интересно, что вы из себя представляете как человек, как политик. Мы с вами очень плодотворно поработали над вашей книгой. За первый тираж вам по договору выплатили гонорар четыреста шестьдесят тысяч долларов!
"Вот откуда доллары в моем сейфе взялись! — наконец сообразил я.
— А тебе не кажется Валентин, что тогда это тогда, а сейчас, это, — я указал подбородком на разложенные на столе деньги, — похоже на взятку?
— Борис Николаевич, — возмутился Юмашев, — покупка права на издание вашей книги никак не может быть взяткой!
— Не был бы я президентом, и книга моя никому не сдалась бы! Вот что, прекращаем лавочку, счет закрыть, деньги со счета снять. Открыть фонд поддержки молодых предпринимателей, сделать первый взнос и разрекламировать на весь мир! Все понятно?
— Борис Николаевич, но так нельзя, это ваша интеллектуальная собственность, если будут еще переиздание, а вам и перечислить некуда!
— Передайте права на книгу фонду и пусть на его счета перечисляют. Второй раз спрашиваю, вам все понятно? — надавил я.
Юмашев побледнел, скукожился на стуле, на лбу мелкими росинками выступили капли пота.
"Как с процентами жалко расставаться от моего гонорара, аж крючит беднягу".
—Да, да я все понял, — торопливо ответил он.
— На этом разговор окончен, — обрубил я вставая из-за стола, — доложите мне через неделю о создании фонда и сумме на его счету! Пойдем обедать, наверно уже все готово.
Обед, катился по наезженной колее. Накатив еще пару рюмок под пельмешки, я сбросил наконец груз накопившихся за последний месяц проблем и раскрепощено подшучивал над внуками и Наиной, те весело смеялись и шушукались между собой.
Так как никто особенно не протестовал, я сделал вывод, что Штирлиц на сей раз угадал с манерой поведения и впросак не попал. Просак остался жив и здоров!
Поклевав утку и навернув по тарелке пельменей, младший состав Ельциных слинял из-за стола.
Остались кроме нас с Наиной — Татьяна и Лена с супругами. Татьяна молча трескала пельмени, вопросительно поглядывая на мать.
Я умиротворенно отвалился от стола, сыто отдуваясь: — Ох Зая, порадовала так порадовала, —поглаживая округлившееся пузо похвалил я супругу, — налей что-ли еще борща, гулять так гулять!
— Мам, может, ты скажешь, наконец? — не выдержала Татьяна.
— Давайте, что у вас там, такого неотложного?
— Не то, чтобы неотложное, но вот с мягкой мебелью в гостиной… — с сомнением произнесла Наина, — диван мне кажется, другой был. Горбачев его наверно поменял, когда съезжал. И со спальней из карельской березы тоже не все ладно! Кухонный гарнитур не подходит к кухне, надо переделывать.— Продолжала выдавать список претензий Наина.
Я от неожиданности фыркнул, разбрызгивая суп из ложки, и закашлялся.
— Чего, чего?
— Да пап, ты пройдись по комнатам, такое ощущение, что сюда весь хлам свезли, ты ведь был у Горбачева дома, так сравни, как мы живем и как он! А еще президент, мне стыдно перед друзьями за эту убогую обстановку! Это просто подрыв престижа! А твоя Кремлевская квартира вообще отстой, надо делать капитальный ремонт и там и здесь — пришла на помощь матери Татьяна.
Елена, уткнулась в тарелку и по старой привычке отмалчивалась.
— Ну, вы бабы даете? — Потрясенно произнес я, положив ложку на стол. — Я собрался управделами увольнять, за то, что он у Горбачева из под задницы табуретки вытаскивает, а это ваша идея? Ну, вы и крохоборы….
— А что? Имеем право жить достойно! — не унималась Татьяна.
