Я даже начала пользоваться косметикой. Но только в школе. Мама не позволяла Кендалл краситься до четырнадцати лет, да и тогда разрешила только тушь и блеск для губ. Я украла у Кендалл тюбик туши и немного подводки для глаз и подкрашиваюсь, когда прихожу в школу. Сама не знаю зачем. Наверное, чтобы почувствовать себя старше.
На днях, когда я, подведя глаза, выходила из туалета, мне попался мистер Довер. Он как-то странно посмотрел на меня, а потом сказал:
– Надо же, Кора, ты выглядишь такой взрослой.
Должна признаться, что от его слов мне стало и хорошо, и неприятно одновременно. Он ведь учитель. И не должен говорить такие вещи, верно?
Я спросила Джозефа, нравится ли ему, что я начала пользоваться косметикой, и он ответил, что считает меня красивой в любом случае, хоть с макияжем, хоть без, и это заставило меня впервые за долгое время улыбнуться. Потом он спросил, какого цвета у меня бюстгальтер. Я не знала, что сказать. Но он сразу же написал: «Шучу». Чудно. Не поймешь, когда он шутит, а когда говорит серьезно. Я знаю, что поступаю неправильно, общаясь с ним, но не могу остановиться.
Джордин: Только представь, всей этой дрянью Кора теперь мажет себе лицо. А ресницы у нее стали похожи на пауков!
Вайолет: Да уж. Немного чересчур.
Джордин: Где ж немного. Вид просто нелепый. Бьюсь об заклад, она старается для Гейба.
Вайолет: Может быть.
Джордин: А Гейб считает ее вульгарной.
Вайолет: Он же с ней постоянно болтает.
Джордин: Гейб со всеми болтает. Хоть бы кто-нибудь вразумил Кору насчет ресниц. Дождаться не могу, когда мы наконец сдадим дурацкий проект и больше не придется притворяться, будто она нам нравится.
Джордин: Чего молчишь? Она ведь тебе тоже разонравилась?
Вайолет: Кора вроде норм.
Джордин: Да ладно! Она же стырила у тебя телефон! И признай, что она ужасно раздражает. Придешь ко мне в пятницу ночевать? Джемма и Кейли тоже будут. Наверное, и Гейб с Рассом заглянут посмотреть с нами кино. Только Коре не говори. Вот она, небось, нюни-то распустит, если узнает, что ее не позвали.
Джордин: С тобой полиция уже говорила? Надеюсь, ты ничего не сказала?
Джордин: Не знаешь, как там Кора? Дед заставляет меня навестить ее, а я боюсь.
Джордин: Ты чего не отвечаешь-то?
Джордин: Я не шучу, Вайолет. Помалкивай, что мы принесли с собой нож. Иначе влипнем.
По дороге в больницу Томас заполняет тишину безобидными вопросами и комментариями, пытаясь представить, о чем говорила бы с внучкой Тесс.
Он спрашивает Джордин, как она справилась с последней контрольной по математике и решилась ли весной заняться софтболом. Интересуется, есть ли у преподавателя рисования дети и правда ли, что паренька Флетчера отстранили от занятий за то, что он суперклеем приклеивал четвертаки к полу в столовой.
Хорошо, нет, да и да, отвечает Джордин невыразительным, бесцветным голосом.
Миль через пять вопросы у Томаса заканчиваются, а девочка наклоняется вперед и возится с магнитолой, пытаясь найти станцию без хрипов и душеспасительных бесед. В конце концов она останавливается на кантри, хотя Томас знает, что в обычных условиях внучка ни за что не стала бы слушать эту, как она говорит, сопливую чушь. Слезы высохли, и Джордин, похоже, постепенно берет себя в руки, хотя глаза до сих пор красные, а лицо покрыто пятнами.
Впрочем, Томас все равно слушает ответы внучки вполуха. Он погружен в свои мысли, глаза устремлены на дорогу, руки крепко сжимают руль. Не зная в точности всех событий той ночи, Томас тем не менее уверен, что Джордин ничего такого не делала, а всего лишь пыталась разыграть подружек. Однако он боится, что другие могут подумать иначе.
Мара Лэндри в недавнем разговоре сообщила, что Кора не видела, кто на нее напал, и понятия не имеет, что случилось. Томасу станет легче, когда две девочки окажутся в одной комнате и он сможет понаблюдать за ними, увидеть, как они общаются, и определиться с дальнейшими действиями.
Может, следовало сильнее надавить на Джордин и выпытать у нее подноготную, но пока он точно не знает, что же произошло на путях, нападать на внучку нет смысла. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: девочки все же замышляли нехорошее. Полуночная прогулка, пиво, кровь. Бог знает, для чего они еще и садовый нож прихватили.
И вдобавок то полупризнание Джордин: «Дедушка, никто не должен был пострадать. Это была просто глупая игра».
Ну, Томас-то знает, что людей и за меньшее судят, а то и в тюрьму сажают.
Пока Джордин придерживается своей первоначальной версии, что она бросила подружек на вокзале перед самым нападением – или несчастным случаем, или чем еще, – все будет в порядке. Пока никто не найдет ранец с ее курткой, все будет в порядке. Томас не уверен, что сумел полностью удалить следы крови.
