Подъезжая к парковке около «Уолмарта», Томас уже почти убежден, что все образуется. Они бродят между стендами и полками в поисках подарка в больницу для Коры и Тесс.
– Как насчет зверюшки? – Томас берет подушку в форме тигра. – Это же твой школьный талисман.
– Слишком по-детски. – Джордин морщит нос и идет дальше, безучастно скользя взглядом по мягким игрушкам, настольным играм и фигуркам, выстроившимся на полках.
– Может, это? – Томас берет набор ярких матрешек. Ему уже не терпится выбраться отсюда. – Вроде милые.
Джордин только закатывает глаза. Еще минут десять попредлагав разные варианты и всякий раз наталкиваясь на пренебрежительные гримаски, Томас наконец понимает, что внучке его помощь не нужна, и замолкает. Он наблюдает, как Джордин берет по очереди набор бальзамов для губ, маникюрный комплект с тремя разными видами лака для ногтей и упаковку краски для футболок, внимательно изучает каждый товар, а потом кладет обратно на полку. Но то и дело возвращается к набору для изготовления браслетов, в который входят эластичная тесьма и сотни крошечных разноцветных бисеринок.
– Пожалуй, это подойдет, – и смотрит на деда, ожидая одобрения.
– Думаю, ей понравится, – откликается Томас, но где ему разобраться во вкусах двенадцатилеток. Джордин неуверенно пожимает плечами.
Набор для изготовления браслетов заворачивают в блестящую папиросную бумагу, Джордин укладывает его в подарочный пакет и подписывает открытку с изображением кошки: лапка забинтована, на шее – пластиковый конус. «Надеюсь, скоро ты снова будешь чувствовать себя замурчательно», – гласит подпись.
– Кора обожает кошек, – поясняет Джордин, засовывая запечатанный конверт с открыткой в сумку, и раздумчиво произносит: – Может, лучше котенка подарить? Тогда она бы точно развеселилась.
– Вряд ли родители Коры будут в таком же восторге, – усмехается Томас. – Хотя мысль хорошая.
– А если ее мама и папа разрешат? – колеблется внучка.
– Думаю, ты выбрала отличный подарок, – решительно говорит Томас. Вскоре перед ними вырастает больница – громадная конструкция из стекла и стали.
– Какая большая, – тянет Джордин. – И прямо вся-вся только для детей?
– Вроде бы так, – подтверждает Томас, въезжая в гараж. – Но если бы я захворал, то и сам не отказался бы здесь полежать, а?
С многоуровневой парковки на улице они входят в вестибюль больницы. Джордин бежит к лифтам и ждет дедушку. Томас не торопится. Клиника и правда огромная, и следует беречь силы, иначе внучке придется вывозить его отсюда в инвалидном кресле. Двери лифта открываются, оттуда выходят женщина с девочкой. Девочка примерно ровесница Джордин, с широким лунообразным лицом и совершенно лысая – последствия химиотерапии. Джордин застенчиво им улыбается и отходит в сторону, пропуская, а потом пристально смотрит вслед. Вдвоем с дедом они заходят в лифт, и Джордин ждет, пока двери не закроются, и только потом спрашивает:
– Как думаешь, у нее рак?
– Похоже на то, – отвечает Томас, прислонившись к стене лифта.
– И мама сидит с ней, пока она химиотерапию получает?
– Раньше такого не было. Пока ребенка лечили в больнице, родители дожидались в гостинице или дома. Но теперь разрешают оставаться с ребенком прямо в палате.
Джордин на мгновение задумывается.
– Я бы никогда не оставила своего ребенка, если бы он заболел. Все равно чем. Не ушла бы, даже если бы меня пытались прогнать.
Томас знает, что Джордин думает о своих родителях. О людях, которые по каким-то таинственным причинам решили, что бороться за опеку над дочерью слишком утомительно и сложно. Нет, Томас не жалуется. Чем дальше родители Джордин, тем лучше для девочки, но он видит, как девочка страдает от их отсутствия.
– А вдруг мама и папа Коры злятся на меня? – Джордин опасливо смотрит на деда, когда лифт останавливается на третьем этаже.
– С чего бы им на тебя злиться? – живо отзывается Томас. – Ты же убежала задолго до того, как случилась беда. За это тебя винить нельзя. – Двери открываются, и Томас обнимает внучку за плечи: – Ну, пошли к твоей подружке.
В какой бы жизнерадостный цвет ни красили стены и какие бы причудливые картинки ни развешивали в коридорах, запах больниц за тридцать лет не сильно изменился, думает Томас. Впрочем, новизна детского отделения пересиливает запах антисептика, который вызывает у Томаса головокружение от воспоминаний о погибшей дочери.
Добравшись до палаты 317, Томас стучит в дверь, и через мгновение в коридор выходит Мара и осторожно закрывает за собой дверь.
– Привет, – говорит она Джордин. – Как мило, что ты пришла. – Она улыбается, но глаза насторожены. – Кора нервничает, что люди видят ее такой, Джордин. Она… она не похожа на себя.
Томас обнимает внучку за плечи.
– Она понимает, да, милая?
Джордин торжественно кивает.
– Хочешь, я пойду с тобой, Джорди? – предлагает Томас, называя ее ласкательным именем, которое дала девочке Тесс.
