– Нет. Не поможет. – Лицо Скотта сморщилось от боли. – Я столько раз представлял себе этот момент и свою реакцию, когда она вернется. Готовил себя к этому. Я был уверен, что, окажись она живой и невредимой, я смогу справиться с чем угодно. Физически с ней все в порядке, но это уже не та Кейт, Мередит. Что, если она так и не вернется?
Едва успев договорить, Скотт мучительно, до судорог разрыдался. Я обняла его покрепче, и он прижался ко мне – только плечи вздрагивали. Поглаживая его по спине, я повторяла:
– Все будет хорошо. С тобой все будет хорошо.
Травматическое горе – это свободное падение в пропасть. Не испытав такого самому, невозможно понять, каково это. Скотт не отрывался от меня, пока его не отпустило. Тогда он отодвинулся, утирая лицо рукавом.
– Все это – моя вина, – давясь очередным рыданием, выговорил он.
Тогда я взяла его лицо в ладони и заглянула ему прямо в глаза.
– Слушай, что я тебе сейчас скажу. Мы с тобой больше не свернем на этот путь. Ничто из произошедшего не лежит на твоей совести. Ты не сделал ничего, что могло бы стать причиной случившегося, и не мог предпринять ничего, чтобы это предотвратить.
Скотт годами посещал психотерапевта, пытаясь побороть свое искаженное представление об ответственности. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как оно в последний раз поднимало свою уродливую голову.
Скотт отнял мои руки от своего лица и положил их обратно на мои колени.
– Ты не говорила бы так, если бы знала всю историю.
У меня внутри все сжалось.
– Что ты имеешь в виду?
Всякий раз, когда Скотта об этом спрашивали, он выдавал одну и ту же версию событий – он был безоблачно счастлив, их брак был прекрасен, они любили свою жизнь. Он зашел к ней в душ, чтобы поцеловать ее на прощание, прежде чем уйти на работу. Тогда Скотт видел Кейт в последний раз.
Скотт похлопал меня по бедру.
– Не бери в голову. Я несу всякую чушь.
Потом он помог мне слезть, чтобы мы оба могли встать на ноги.
– Ты права. Я в самом деле устал. Идем спать.
Швырнув упаковку туалетной бумаги к себе в тележку, я пробежала взглядом по полкам в поисках привычных бумажных полотенец. Мне хотелось подойти к громкоговорителю и объявить во всеуслышание, что меня призвали к ученичеству. Проснувшись, я чувствовала себя как ребенок в Рождественское утро и не могла перестать улыбаться. Даже наша утренняя ссора со Скоттом и глупая истерика Эбби по поводу блузки не имели для меня значения.
Вот как это бывает – все ученики говорили правду, – если ты понял, значит, понял. Это было необъяснимо. Но что мне должно делать дальше? Я немедленно одернула себя – ведь я ничего никому не должна. Господь мог являть мне себя таким же образом, как это произошло вчера ночью. Точно так же, как он явил себя Рэю и всем остальным. Мне хотелось захлопать в ладоши. Теперь я официально была вместе с ними. Целиком и полностью.
К кассам протянулись длинные очереди, но мне было наплевать. Я не представляла, как смогу все успеть к пяти часам, когда у меня была назначена встреча с Рэем. Передо мной маячил дедлайн уже в эту пятницу, и весь день должен был уйти на то, чтобы собрать и обобщить мои записи. Я задумалась. «Что он скажет, когда я ему расскажу? Должно быть, он этого ожидал. Сколько раз уже он говорил, что ему кажется, будто я – особенная?»
Мне не давала покоя мысль, что сказать Лео? Никто из учеников не работал – ученичество было их работой на полную ставку. Это было аксиомой. «А как отреагирует Скотт? И Эбби?» При мысли о ней у меня скрутило желудок. «Как все это устроится? Должен же быть какой-то переходный период, чтобы можно было уладить все свои дела». Мне наконец предстояло узнать все секреты! Я не могла дождаться того дня, когда все мы смогли бы жить вместе в лагере.
– Кое-кто сегодня просто сияет, – заметила кассирша, пробивая мои покупки.
Я широко улыбнулась ей в ответ.
– У меня выдалось чудесное утро. А у вас?
– Пока все хорошо, – в свою очередь, улыбнулась кассирша.
Я зашагала в сторону парковки, ругая себя за излишнюю тревожность. Куда подевалась моя вера? Смысл состоял в том, чтобы совершить прыжок вслепую. Это не был бы прыжок веры, если бы мне заранее было известно обо всем, что произойдет после. Просто наличие семьи все усложняло. «Они же разрешат мне возвращаться домой по вечерам, чтобы ночевать с семьей, правда? По крайней мере, пока Скотт и Эбби к нам не присоединятся? А что я буду делать, если не смогу убедить Скотта?» Марго говорила, что знает многие семьи, в которых было сломано немало копий, прежде чем они приняли решение присоединиться к «Интернационалу». В конечном счете Скотт должен был все осознать и согласиться.
Но что, если нет?
Я все равно уйду?
Куда я на самом деле собиралась идти?
