Заново пережив весь восторг этого момента, в один миг я чуть было не швырнула сумку на кровать, чтобы разложить вещи обратно по ящикам. Ощутив вкус счастливой жизни, в которой все так, как должно быть, так, как было задумано для тебя, невозможно откатиться назад и притвориться, что не знаешь, какой прекрасной она может быть. Я пробудилась от сна, которым спала так долго, и чем яснее становились мои мысли, тем больше сомнений возникало у меня по поводу всего, что меня окружало. Я завидовала ученикам, поскольку те могли вести жизнь, сфокусировавшись исключительно на служении Господу. Это был единственный путь, чтобы приблизиться к тому, о чем вчера говорил Рэй.
Мне было очень любопытно узнать больше об их жизни, однако все, что касалось ученичества, включая их повседневную жизнь, сохранялось в тщательно оберегаемой тайне. Бо́льшая часть нашего общества продолжала считать «Интернационал любви» сектой, несмотря на написанную мной статью, но в таком случае они были единственной известной мне сектой, которая не пыталась завербовать новых членов, чтобы пополнить свои ряды. Никто ни разу даже намеком не дал понять, что это возможно. Однажды я спросила Марго, на что она ответила: «Мы не хотим, чтобы люди к нам присоединялись». Потом она засмеялась, но говорила серьезно. Они не желали делиться тем, что у них было. Их знание было уникальным, и таковым они хотели его сохранить. За это я не могла их винить, только иногда мне казалось, что я сижу на детском стульчике, пока взрослые едят за большим столом.
Оставив записку со словами благодарности на тумбочке, как я взяла себе за правило поступать по окончании каждого ретрита, я прикрыла за собой дверь комнаты. Ключа у меня не было, потому что здесь не верили в замки и засовы. Мне пришлось постараться, чтобы привыкнуть к незапертым дверям. Это оказалось сложнее, чем смириться с бесстыдной наготой у ночного костра. В последний раз окинув взглядом деревья и невероятное небо, впитав в себя их красоту, я зашагала вперед по дороге, чтобы догнать остальных – тех, кто, как и я, собирался отправляться на автобусе в обратный путь.
Оказавшись в гостиной, свои дрожащие ноги я спрятала под стол. Я не могла унять дрожь с того момента, как Камиль пригласила всех вниз на собрание, только она не стала называть это «собранием». Камиль использовала термин «дебрифинг»[6]. Она сказала, что отныне в течение какого-то времени каждый наш день будет заканчиваться подобным образом. Я сидела между папой и Мередит, и если обычно в таком положении я чувствовала себя комфортно, то теперь мне казалось, что меня намертво зажали. Быть может, все дело было в следственной группе, члены которой выстроились вдоль стен у нас за спинами. Словно в нашем доме поселились привидения. Они безмолвно двигались, по своим делам переходя из комнаты в комнату. Одной из их обязанностей было держать прессу подальше от нашего двора и охранять периметр, выставленный вокруг нашего дома. Тот сотрудник, которому было поручено это дело, был занят больше других, поскольку люди постоянно пытались проникнуть через ограждение или подобраться к нашей двери, прикинувшись кем-то другим. Я подумала, что для меня будет большой радостью, когда все оставят нас в покое.
Камиль стояла во главе стола, нетерпеливо постукивая пальцами по деревянной поверхности в ожидании, пока Дин и еще один специалист из ФБР усядутся напротив нас. Маму она отпустила наверх, чтобы та могла отдохнуть перед ужином вместе с Шайло. На мамином лице отразилось невероятное облегчение.
– Сегодня мы совершили первый прорыв в этом деле, – объявила Камиль, когда, наконец, все расселись.
Я нащупала папину ладонь и сжала ее. Она была влажной.
– Вам что-нибудь известно об организации под названием «Интернационал любви»? – спросила Камиль.
Я мигом обернулась к папе, чтобы не упустить его спонтанную реакцию. Я хотела знать, что папа чувствовал на самом деле, поскольку за прошедшие годы ради меня он выработал навык сохранять нейтральное выражение лица.
– Ну да, в год своего исчезновения она написала о них потрясающий материал и вступила в их организацию. Они что, имеют отношение к делу?
На папином лице отражалось замешательство.
Камиль кивнула.
– Очевидно, что с самого момента своего исчезновения Кейт находилась с ними.
Шок, отразившийся на папином лице, невозможно было скрыть.
– Что? Это невозможно. – Папа энергично затряс головой. – Откуда вам это известно? Это она рассказала?
– Именно так. – Выражение лица Камиль оставалось бесстрастным.
За эти годы я изучила каждого, кто мог быть причастен к маминому делу, однако «Интернационал» никогда не присутствовал в списке. Папа вел свои поиски весьма скрупулезно. Как он мог пропустить такое?
