– Но… но я… Это просто не… – Выпустив мою ладонь, папа принялся растирать себе лоб, словно новое знание причиняло ему боль. – Они же помогали нам ее искать. Собрали поисковые команды у себя в лагере и организовали поиски. Клеили наши флаеры на заправках и в гипермаркетах. Мне кажется, они даже провели в ее честь службу при свечах у себя в лагере.
Камиль оборвала его:
– Это вполне могло быть отвлекающим маневром. Может, в этом и кроется суть. Все должны были убедиться, какие они хорошие, чтобы никому не пришло в голову остановиться и подумать: а вдруг они плохие?
Папа наморщил лоб.
– Я никак не могу понять. Она призналась, что была с ними?
– Не напрямую, поскольку, как вы могли убедиться, общение с ней затруднено, учитывая, через что она прошла. – Камиль обвела рукой стены гостиной. – Кейт успокаивает себя, шагая взад-вперед по комнате и бормоча под нос несвязанные фразы. Ваша гостиная оборудована прослушивающими устройствами, так что мы имеем возможность анализировать аудиозаписи в поиске ключевых фраз. Название «Интернационал любви» Кейт повторяла раз за разом. Получив название, мы смогли начать складывать этот пазл. Можете поблагодарить моих ребят за оперативную работу.
Она бросила одобрительный взгляд в сторону своей команды.
– Вы знакомы с лидером «Интернационала»?
– С Рэем Фишером? – уточнил папа.
Камиль кивнула.
– Я спросила Кейт, знакомы ли они, и на мгновение мне показалось, что я разрушила злые чары. Кейт подтвердила, что была с Рэем и «Интернационалом любви».
– Но в этом нет никакого смысла. Зачем им ее похищать? Все они любили Кейт за то, какую она написала о них статью. Они утверждали, что Кейт была единственным человеком со стороны, который смог их понять. Все они говорили о Кейт самые приятные вещи. – Папа снова потряс головой, все еще не в силах поверить. – Полицию тогда больше волновали критики Кейт, чем «Интернационал».
Камиль вскинула бровь.
– Критики?
– Верно, – с энтузиазмом подтвердил папа, спеша предоставить следствию информацию, которой оно не обладало. – После выхода статьи на редактора посыпались злобные письма, а возмущенные родители завалили издание обращениями, в которых излагали прямо противоположные взгляды. В некоторых письмах люди выражали настоящую ненависть к Кейт, и в течение какого-то времени полиция подозревала группу самых ярых противников Кейт в причастности к ее исчезновению. Они беседовали и с Рэем по поводу полученного им письма с угрозами, и он с радостью отдал это письмо полиции для изучения. Он так хотел помочь…
Папин голос затих.
– Что насчет человека по имени Абнер? Оно вам знакомо?
– Абнер?
Никогда прежде я не видела папу настолько сбитым с толку.
– Да. Абнер, – медленно проговорила Камиль, как если бы папа не понял ее с первого раза. – Это имя тоже всплывало в бормотаниях Кейт раз за разом. Иногда создается впечатление, что Кейт считает, что разговаривает с ним напрямую, и он ей отвечает.
Не было нужды пояснять, насколько это ненормально. Что они сотворили с моей мамой? Должно быть, Мередит ощутила мою боль, потому что внезапно притянула меня к себе. Воспользовавшись своим шансом, я вклинилась в разговор:
– Как они ее выкрали? – Не дав Камиль времени ответить, я принялась сыпать новыми вопросами: – Где ее держали? Она когда-нибудь пыталась сбежать?
Камиль обратила внимание на меня.
– Мы пока не можем ответить на эти вопросы, однако могу заверить, что эта ниточка существенно сужает круг наших поисков, и я ожидаю получить больше ответов в следующие сорок восемь часов. Я вызвала сюда специалиста по депрограммированию людей, пострадавших от деятельности деструктивных культов, для консультации по делу Кейт. Он должен…
Папа в замешательстве поднял руку.
– Так значит, «Интернационал любви» – секта?
– Кейт демонстрирует все классические признаки личности, подвергшейся внушению и идеологической обработке в секте, – объявила Камиль, словно озвучивая нам мамин диагноз.
Мы со Скоттом провели чудесный вечер с Эбби, успев поиграть во все ее любимые игры: «Извините!», «Лестницы и горки» – и в недавно полюбившуюся ей «Уно». К тому моменту, как мы закончили играть, Эбби оказалась совершенно без сил и уснула, даже не дослушав сказку. Мы включили независимое кино и устроились на диване. Наступил вечер субботы, поэтому, как обычно, где-то на середине фильма Скотт должен был положить руку мне на плечи и придвинуться поближе, а потом, не откладывая в долгий ящик, начать поглаживать меня по бедру, что могло означать лишь одно. Затем мы бы переместились в спальню, где и заснули бы друг подле друга после акта любви.
Меня внезапно поразил парализующий приступ клаустрофобии. Все вокруг меня закружилось, словно в предчувствии чего-то ужасного, однако причин для беспокойства не было. И все же. По коже у меня пробежали мурашки при мысли о том, что мне предстояло пережить еще одну субботнюю ночь и наблюдать болезненную гримасу на лице Скотта в том случае, если бы я призналась ему, что на самом деле чувствовала.
– С тобой все хорошо? – спросил Скотт.
Я подскочила.
