– Если мама ушла, потому что сама так хотела, это значит, что никого теперь не арестуют?
Дин наморщил лоб.
– Мы не можем произвести арест, если не было преступления, а Кейт пока что не указала на обратное.
– Но в больнице ведь нам говорили, что на ее теле – следы пыток. А это уже преступление.
– Это не противозаконно, если делается с твоего согласия.
– Она позволила им себя пытать?
Он кивнул с таким видом, словно сам не хотел бы, чтобы это было правдой.
– По крайней мере в первый месяц она была с ними. Все есть на видео.
– Но у нее же на спине есть отметины, шрамы, как от кнута. Это она тоже считает нормальным?
– Она так сказала.
– В самом деле?
Дин снова кивнул, но сколько бы раз он это ни повторял, я не могла уложить у себя в голове, как можно позволить обращаться с собой настолько ужасно. И если порка была для мамы в порядке вещей, насколько худшие вещи ей пришлось испытать, прежде чем она решила, что с нее довольно?
– Это не означает, что мы не узнаем о других преступлениях, совершенных против Кейт за то время, которое она провела с «Интернационалом», у нас ведь пока нет информации о целом десятилетии. Наше расследование далеко от завершения, но теперь мы больше не рассматриваем версию похищения, что означает смену вектора участия ФБР в деле, если только преступление не было совершено в нескольких разных штатах. Уровень угрозы будет снижен, и количество человеческих ресурсов, направляемых на расследование дела, также будет сокращено, учитывая отсутствие непосредственной угрозы. Знаю, это удар в самое сердце, но благодаря этой информации мы становимся на шаг ближе к тому, чтобы сложить весь пазл.
Я вздернула бровь.
– Ты шутишь?
– Ладно, скажу честно, дело движется до боли медленно, но мы по крайней мере заполнили несколько важных пробелов, благодаря чему по ночам я стану спать спокойнее, не переживая о вашей безопасности.
– Как думаешь, что такого могло случиться, что она решила нас бросить? – спросила я. Мне было больно от этих слов, но именно так мама и поступила. Наверное, нужно было свыкнуться с этой мыслью.
– Исчезнуть по собственной воле – не преступление. Такое случается повсюду. Чаще, чем ты думаешь. Помнишь, я тебе уже об этом говорил много лет назад?
Я кивнула. Это было вскоре после того, как я открыла для себя форум «Исчезнувшие». Мне было тринадцать, и до того времени я никогда прежде не рассматривала иных версий маминого исчезновения помимо тех, что озвучил мне папа. В то время на уроках истории мы занимались составлением своих генеалогических таблиц, что и послужило спусковым крючком к тому, что в моей душе поднялись все связанные с мамой вопросы и эмоции. Я загуглила маму. Форум «Исчезнувшие» оказался первым в списке совпадений.
То, что я там прочла, потрясло меня до основания, а папа не желал знать ни слова из того, что там было написано. Даже обсуждать это со мной отказывался.
Тогда я отправилась к Дину, чтобы тот помог мне во всем разобраться. В отличие от отца, он признавал версию о том, что мама могла самостоятельно принять решение уйти от нас. Я рассказала Дину о том, что на форуме обсуждалась также версия о мамином самоубийстве, и тогда он шокировал меня, признавшись, что эту версию они тоже проверяли. Редкая честность – вот что мне больше всего нравилось в Дине. Так было всегда.
– И что, потом она просто решила вернуться? Зачем ей было это делать после всех этих лет? – задала я вопрос.
– Наши с тобой мысли работают в одном направлении. – Убрав руку с моего плеча, Дин с хрустом размял костяшки пальцев. – И я сделаю все, чтобы разобраться в этом.
– Спасибо, Дин.
Он всегда обладал способностью приводить меня в чувства.
– Просто все происходит слишком быстро. Как будто стоит мне обрести твердую почву под ногами, случается что-то неожиданное, и вот я уже снова сбита с ног. Сегодня был просто какой-то разрыв бомбы. Бам-бам-бам.
– Тебе должно быть трудно видеть мать такой, – сказал Дин.
Я покачала головой.
– Вот чего никто не может понять. Это не так.
Глаза Дина расширились от любопытства.
– Тебе не тяжело видеть ее сломленной?
– Трудно смотреть на ее страдания, это правда, но мне было бы точно так же трудно наблюдать за страданиями любого человека. Я не это имела в виду. Для папы существуют две версии мамы – «до» и «после», а для меня – нет. Свое единственное представление о маме я почерпнула у папы и смотрела на нее его глазами. Но это не было мое представление. Она не была для меня настоящей, потому что реального опыта осознанного общения с ней у меня не было. Всегда только папина версия. Понимаешь, о чем я?
Дин кивнул, жестами сигнализируя мне продолжать.
– В каком-то смысле мне проще, поскольку я ее не знала, и все, чего я хочу, – узнать свою мать. Мне не важно, кто она, я просто хочу ее узнать. Даже если выяснится, что то, через что ей пришлось пройти, изменило ее навсегда, или что она – совершенно не тот человек, какого я себе представляла. Мне все равно. Мне это не важно. Этим мы с папой отличаемся.
Свободной рукой Дин взъерошил мне волосы.
– Ты умница, тебе об этом говорили?
Я улыбнулась.
