– Мы же знали, что это будет трудно, но сейчас ты лишь отодвигаешь неизбежное, ни во что ее не посвящая. Лучше ей узнать все от тебя, чем от кучки тупых агентов ФБР. К тому же ты мог бы преподнести ей информацию в несколько ином ключе, чтобы как-то смягчить удар.
– Мередит, Бога ради, ты же видела сегодня Кейт. Ничто в ее решении присоединиться к «Интернационалу» не было добровольным. Тот парень промыл ей мозги по полной, пока держал ее в подвале. – Скотт в недоумении потряс головой. – Самое безумное во всем этом – то, как он играючи пробрался к ней в голову, а Кейт даже не заподозрила неладное.
Во время одной из утренних кофейных пауз Брайан высказал подобную мысль. Он сказал, что когда кто-то желает промыть вам мозги, он будет использовать особый язык в тандеме с идеологической обработкой, чтобы поглубже втянуть вас. Брайан утверждал, что у жертвы нет ни единого шанса выстоять, если идеология строится вокруг так называемого «предназначения» и «воли Божьей».
– Ты слышала, сколько раз он повторил, что ему нравится ее улыбка? Он знал, что она будет стараться работать как можно усерднее, лишь бы угодить ему, – с горящим взглядом выпалил Скотт. – Он изучил ее очень хорошо, проник в ее психику. Вот как он сделал из Кейт рабыню. Только подумай, каково было ей. Совсем одна в темноте, а он – единственная связь с внешним миром. Господи Иисусе, он ведь приносил ей еду и воду, само выживание Кейт зависело от него одного. Это просто гениально. Привязать ее к себе таким образом, что не было бы возможно при других условиях.
– Скотт, мы можем вернуться к моему первоначальному вопросу?
Если бы я его не прервала, он мог бы продолжать вечно.
– Об этом я и говорю, дорогая. Это и возвращает нас к твоему первоначальному вопросу. Не так уж просто объяснить Эбби, что ее мама бросила нас, – замолчав, Скотт пристально поглядел на меня.
Он избегал этого разговора, словно, пока он не рассказал Эбби, все это было не по-настоящему. Вот почему он оттягивал момент, как только мог. Но даже это не объясняло его поведения. В моих мыслях поселилась тревога. Прошлой ночью он обронил ту странную фразу – о том, что я не знала всей истории. И даже учитывая, что потом Скотт отговорился, якобы он слишком устал, я все равно не могла этого забыть. А теперь еще и это.
– Я люблю тебя, Скотт, и понимаю, как невероятно сложно для тебя все происходящее. – Я была измотана стрессом, но в сравнении с тем, что испытывал Скотт, мои страдания блекли. – Я лишь хочу сказать, что, по-моему, тебе не следует больше тянуть время, чтобы ввести Эбби в курс дела.
Скотт выдернул свою ладонь из-под моей и отшвырнул клавиатуру прочь.
– Я больше не намерен об этом спорить. Тебя это не касается.
Его слова словно обожгли меня. Я вскинула руку, прижав ее к щеке, как будто слова могли оставить след на физическом уровне. Мы ведь должны были сражаться по одну сторону баррикад.
– Я пойду вниз, съем что-нибудь.
Не дожидаясь моего ответа, он вышел из спальни и отправился на кухню.
Я не собиралась пускать все на самотек, позволив ему избежать разговора с Эбби. Кто-то из нас должен был взглянуть на ситуацию с точки зрения разума, и этим кем-то должна была стать я, поскольку Скотт пребывал во власти эмоций. Я поспешила вниз вслед за ним.
Выскочив из-за угла, я ворвалась в кухню как раз в тот момент, когда Мередит говорила с папой.
– Думаю, ты должен рассказать ей прямо сейчас. Она… – заметив меня, Мередит осеклась.
– Рассказать мне о чем? – спросила я, поскольку они, очевидно, говорили обо мне.
Папа и Мередит застыли. Я должна была делать домашку наверху, но забыла учебник по математике на столе, а он мне срочно понадобился. Они уставились друг на друга, переглядываясь, как часто делают женатики, но я не оставила им ни единого шанса более или менее сносно соврать.
– Рассказать мне о чем? – повторила я свой вопрос, на этот раз с нажимом. Я явно что-то нащупала и не намерена была оставлять их в покое, пока они мне не расскажут.
– Твоя мама еще отдыхает? – спросил папа.
Я кивнула. Мама прилегла после обеда. После сегодняшней встречи с Камиль у нее разыгралась жуткая головная боль. Терапевтические сессии с Камиль выматывали маму сильнее, чем все остальное. Мне бы самой не хотелось оказаться на месте интервьюируемого Камиль. Каждое произнесенное ею слово звучало так, будто она была вами недовольна.
– Сейчас, наверное, самое время начать разговор, который мы с тобой обсуждали. – Мередит уставилась на папу, и они обменялись колкими взглядами, исполненными скрытого смысла.
Папа засверкал на нее глазами.
– Не хочешь присесть? – предложил он мне, указывая на стол, на котором валялся раскрытый учебник математики – на том самом месте, где я его оставила.
– Что? Просто объясните мне, что происходит?
Папа никогда не просил меня сесть перед разговором. Должно быть, новости были и впрямь плохие. Почему люди считают, что прежде, чем услышать плохие вести, нужно сесть? Я осталась стоять.
