Дядя Коля быстро смотал скользящий узел. Бандит все порывался сбежать, неуклюже дергаясь, пока дядя Коля перекидывал веревку, но с простреленным плечом и общей кровопотерей это было не то, что нелегко, а просто невозможно. Когда мне уже надоели его дерганья, я приставил ствол дробовика к его заду, пообещав разрядить туда всю обойму, если он немедленно не успокоиться. Такая угроза на него подействовала почти сразу же, и бандит затих, покорно ожидая своей участи.
– Не надо… Я больше не буду, – единственное, что он пискнул.
– Ясен пень, не будешь, – сказал охотник, надевая ему петлю на шею.
На шею ему петлю нацепили и чуть затянули, чтобы не соскочила. А потом взялись за другой конец веревки.
– Давай ребята, только не резко, а то он себе сразу шею сломает… – наставлял дядя Коля.
– Вы думаете, что лучше меня, – в последнем, предсмертном отчаянии, выплюнул он, смотря прямо на меня, – ты ведь такой, если не еще хуже. Да, я насиловал и убивал, но не притворялся, как ты. Тебе ведь все это нравиться, не так ли? Чувствовать себя хозяином положения, судьбы других людей? Нравиться? И все мало, чем больше власти, тем больше хочется. Ты будешь еще хуже меня.
– Притормози, – отпустил я веревку и остальным велел.
– Зачем тебе меня вешать? – продолжил Ахмед, думая, что задел меня за живое, – Тебе это не выгодно.
– А я не гонюсь за выгодой. Я вешаю тебя только потому, что ты убийца, насильник и просто жуткая мерзость, мешающая жить остальным. Это не убийство, а спасение, но не тебя. Хотя… Ты прав в одном, вешать тебя я не буду.
Широкая улыбка на лице Ахмеда была полной противоположностью удивленным и даже разочарованным лицам моих друзей.
– Придержите его…
Больше заинтригованный, чем понимающий, что случилось на самом деле, Николай помог мне. Сняв петлю с шеи Ахмеда, я расширил ее и провел под мышками, после чего снова закрепил.
– Теперь подтягивайте, – махнул я рукой, – только невысоко…
В результате ноги Ахмеда стали болтаться где-то в метре от земли. Егор с Сашкой вообще ничего не поняли, а Николай присвистнул.
– Надо же додуматься… Чем же он тебя так разозлил.
А потом кивнул на вылезающих из подворотни мертвяков. Штук восемь, не меньше. Один немного опережал других, метра на три или четыре. Теперь уже стали понимать, что я задумал. Только вот друзья мои в шоке это осознавали, а Ахмед со страхом.
– Видать, на вопли нашего подвешенного пришли, надо бы их тоже упокоить…
– Не за чем. Грузите пока людей, а мы с этим пока разберемся.
Колени Ахмеда болтались где-то ниже моего подбородка. Я ему заранее нарисованную табличку на шею повесил, а сам сказал:
– Я же тебе обещал, что ты меня еще на том свете помнить будешь…
– Я к тебе каждую ночь приходить буду, – прошипел он мне.
– Приходи. Я тебя и во сне мертвякам скормлю…
Мертвяки топчутся неуклюже по двору, пока никого не замечая. Наши уже почти погрузились, только меня ждут. Сашка внутри автобуса что-то шепотом разъясняет, из-за стекла ничего не слышно. Мария Антоновна глаза своему сыну маленькому закрыла и с таким ужасом смотрит, словно я на самом деле что-то плохое совершаю. Но ведь это он в этом виноват, я не заставлял его все это творить. Он сам совершил все эти злодеяния. Поэтому, если вас что-то не устраивает, просто старательно не замечайте подвешенного Ахмеда…
– Удачи тебе, – ткнул я его под ребра пистолетом.
Потом встал рядом и выстрелил в воздух. Мертвяки как один повернулись ко мне… Но мне до автобуса два шага… Ахмед вроде как проклянуть меня собрался… Да мне все равно на твои проклятия.
Спокойно залез в автобус, ни разу не оглянувшись. Мертвяки уже почти до подвешенного добрались.
– Трогаем? – спросил Артем.
– Погоди немного…
Первый мертвяк уже подошел… Ахмед вроде как оттолкнуться старается, но он его за ступню поймал и вырвал зубами кусок мяса. Ори, конечно, остальные быстрее сбегутся… Вон еще один подошел и в другую ступню вцепился. Жестоко, конечно, но он это заслужил.
– Эта веревка крепкая? – спросил я у дяди Коли.
– Урал выдерживала… – ответили из рации.
А мертвяки Ахмеда крепко за ноги держат, да и обгрызают их… Даже уже мне дурно стало, его вопли проникали сквозь стекло и заставляли дергаться, настолько полными боли и ужаса они были.
– Все, поехали… – толкнул я Артема, – нельзя больше это слушать.
– К Круизу?
– Давай туда. Все равно ближе всего. Да и там заправка рядом.
– Так через Театральную… Не боишься? Стреляли-то как…
– Часа в четыре закончили, с тех пор тихо… О! Да тут кофе! Я себе налью чашечку?
– Давай… И мне заодно…
