Когда отцветает камелия полностью

Если Лес сотни духов показался художнице диким местом, где жил и веселился простой народ, то в царстве верховного аякаси царила иная атмосфера – этот город поглощал, затягивал, вынуждая двигаться в одном с ним ритме. Весь шум здесь смешивался в одну знакомую Эри мелодию: дребезжащую колёсами поездов и сигналами автомобилей песню большого города. Только сейчас звуки несколько отличались от привычных – это были крики зазывал в красном квартале, шорох деревянных сандалий по гравию и высокие напевы сямисэна, звучащие из каждого открытого окна.

– Проходите сюда! – позвал чиновник, приподнимая бамбуковую штору, над которой висела табличка с надписью: «Чайная».

Эри подметила симпатию могущественных ёкаев к местам, где можно выпить чая, и прошла следом за Юкио, исчезая за покачивающимися на ветру циновками.

Нурарихён был совсем не похож на того умудрённого опытом старичка с тыквообразной головой, каким его всегда изображали на гравюрах. Скорее он напоминал императора, решившего почтить своим присутствием простых смертных.

Многослойные одежды верховного аякаси раскинулись по татами, подобно крыльям стрекозы, а нежный аромат цветов сливы, исходящий от его длинных рукавов, заполнил всю комнату. Если бы Эри попросили описать Нурарихёна, то она бы сказала: величественный и возвышенный, но не смогла бы подобрать более конкретных слов, ведь лицо ёкая, хоть и напоминало шедевр, написанный лучшим художником на самой дорогой бумаге, всё же нисколько не запоминалось.

Комната, в которую привели Юкио иЭри, оказалась просторным помещением на втором этаже чайного дома. Около одной из стен, как и полагалось, находилось углубление – токонома, где стояла неприметная ваза с веточкой фиолетового клевера и колоском серебряной травы, а над цветочной композицией висел длинный свиток с каллиграфией, читающийся так: «Слива в прошлом году, ива в нынешнем – их краски и ароматы всё те же, что и в старину»¹⁵².

Нурарихён сидел на татами рядом с зимним очагом, на котором уже грелся пыхтевший от пара чугунный котелок, и смотрел на тлеющие угли. Как только вошли гости, верховный аякаси поднял глаза с алыми радужками и снисходительно улыбнулся, прямо как чиновник некоторое время назад, словно к нему на поклон пришли не Посланник богини Инари и единственная оставшаяся акамэ, а просто нерадивые дети.

– Как и всегда, без приглашения, Юкио, – сказал он бархатным, тягучим голосом.

– И всё же ты меня впустил, – ответил хозяин святилища и, не дожидаясь дозволения, сел в позу сэйдза¹⁵³ перед Нурарихёном. Эри последовала его примеру.

Верховный аякаси усмехнулся и раскрыл небольшой белый веер, который до этого лежал рядом с ним на татами, – два взмаха, и по комнате вновь разнёсся аромат цветущей сливы.

– Мой потерянный подчинённый вернулся домой, разве я мог не впустить его?

– Это место никогда не было моим домом, и я уже давно не твой подчинённый.

Воины в чёрных одеждах, что стояли у входа, опустили руки на катаны, издав тихий металлический звон, от которого спина Эри покрылась мурашками. Она лишь надеялась, что Юкио не собирался создавать проблемы в самом крупном городе ёкаев.

– Наглости тебе не занимать, – хмыкнул Нурарихён после долгого молчания. – Но тебе повезло, что я люблю непокорных. Так с какой просьбой пожаловал на этот раз? Снова смертная девушка? – Он пронзил Эри алым взглядом, без стеснения рассматривая её лицо.

– Я хочу позаимствовать гребень Идзанаги.

Тишина слишком затянулась, и комнату заполнило громкое шипение котла, в котором кипящая вода уже достигла «шума ветра в соснах»¹⁵⁴.

– Что ж, тогда приготовь мне чай! – ответил Нурарихён, указывая в сторону места для чайного мастера. – Я слышал, что раньше ты был одним из лучших среди ками в этом искусстве, но потом сошёл с Пути. Как давно ты не брал в руки хисяку?¹⁵⁵

– Двести семьдесят восемь лет.

– Понимаю, именно в то время случилась трагедия, но теперь-то маленькая художница снова с тобой! Так угости же нас лучшим чаем, на который способен.

– Я не могу отпустить руку моей спутницы.

– Я в порядке, иди, – осмелилась заговорить Эри, чувствуя, что хозяин святилища рискует проявить слишком явное неуважение, если продолжит упираться.

Нурарихён вскинул аккуратные брови и с любопытством взглянул на переплетённые пальцы Юкио и Эри, которые они не расцепляли ни на мгновение.

– Как интересно, но в то же время прозрачно, словно вода в горном озере, – протянул верховный аякаси, мягко улыбаясь. – Ваши души связаны с прошлой жизни, и именно поэтому одно лишь прикосновение так сильно влияет на акамэ. Но ты ещё слишком молод, Юкио, чтобы увидеть суть: на самом деле любая вещь, которая принадлежит тебе, точно так же одарит её зрением. Да и это не обязательно, ведь моё царство лишь наполовину скрыто от человеческих глаз.

Юкио немного помедлил, словно ему нужно было обдумать сказанное Нурарихёном, после чего он расстегнул застёжку с деревянными бусинами на груди и снял верхнее хаори, накидывая одежду на плечи Эри.