— Не извинюсь, — почти сочувственно отозвался Кедде, перехватывая вторую руку поверженного неприятеля и укладывая ее подобно первой. Одже едва не застонал от позора и бессилия. Даже в разы усилившаяся боль не вызывала столько страданий, как осознание того, что он подвел Беату и в очередной раз убедился в собственной никчемности. — Иначе она увяжется с нами, а мы, знаешь ли, не на увеселительные прогулки летаем. Видал, как Хедину досталось? Хочешь на его месте подружку свою увидеть?
На это ответить было нечего. Одже обмяк, понимая, что проиграл по всем фронтам, и желая только, чтобы в эту самую секунду сошла с ближайших гор лавина и закатала его вместе с Кедде в смертельное покрывало. Тогда хоть какая-то от него польза была бы.
Но вместо этого пришлось подниматься, униженным, с земли под ироничным взглядом одержавшего верх сквернослова и потом тащить свое бесполезное тело в караулку, осознавая, что он ни на что не способен, и заходясь в еще большей неприязни к себе, чем недавно к Кедде.
Одже знал, что не застанет Беату там, где оставил, и в первое мгновение даже обрадовался тому, что она не видит его в минуты наивысшего позора. И только потом понял, что теперь действительно все разрушил. Что вместо того, чтобы бежать мстить, надо было ободрить Беату, сказать, какая она красавица, разубедить ее в этом несуществующем недостатке, который, как оказалось, мучил ее и до оскорбления Кедде. Она ведь именно к Одже пришла за поддержкой, а он ее даже выслушать до конца не удосужился. Бросил в самый сложный момент, а потом еще и защитить не смог.
Упустил подаренный богами шанс.
Как всегда.
Только на это он и способен.
Одже застонал и упал лицом в подушку, совершенно раздавленный безнадежностью.
Глава десятая: Сила воли
Кайя не находила себе места. С Беатой происходило что-то нехорошее, а никто не обращал на это внимания, и Кайя не знала, как достучаться до близких людей, пока не стало слишком поздно.
Когда количество принесенных Кайей из пекарни сладостей перестало уменьшаться, она даже обрадовалась. Решила, что Беата наконец повзрослела и начала следить за собой. Или, быть может, даже влюбилась: не случайно же она в последние дни где-то пропадала и возвращалась домой довольной и загадочной, будто кошка, наевшаяся сметаны. Такая причина восхитила бы Кайю вдвойне: все-таки ее очень беспокоило отношение названой сестры к Вилхе. Не то чтобы Беата стояла у нее на пути — там и пути-то никакого не было, — но все-таки Кайя, иногда робко надеясь на ответные чувства Вилхе, тут же начинала чувствовать себя предательницей по отношению к сестре.
Однако через пару недель Кайя готова была отказаться от последнего шанса стать счастливой в любви, лишь бы Беата взялась за старое и перестала изводить себя голодовкой.
К этому времени Беата совсем отказалась от еды. То есть, быть может, она и сгрызала пару сухариков за день, но к тому, что готовила Кайя, точно не прикасалась. Кайя поначалу даже подумала, что, может, обидела чем-то сестру, раз та отказывается от ее стряпни, но Беата как-то чересчур серьезно сказала, что Кайя здесь ни при чем, и ей пришлось в это поверить. Однако истинной причины поведения названой сестры Кайя так и не добилась. Как и не смогла уговорить Беату отказаться от подобного издевательства над собой. Никакие доводы не помогали: Беата слабела с каждым днем, заливала голодные боли водой и твердила только, что не желает быть толстой.
Кайя и подкупить ее пыталась, принося самые красивые и ароматные сладости от Айлин; и умаслить, подмечая, сколь сильно уже сестра похудела; и пригрозить, напоминая, что такое упрямство может закончиться для нее в госпитале, — ничего не помогало. Беата, и раньше-то спускавшаяся из своей комнаты ближе к полудню, теперь вовсе перестала из нее выходить. Лежала в постели, накрывшись одеялом до самого подбородка, и даже глаз не открывала. И Кайя всерьез начала опасаться, что сестра загубит себя.
Первым делом она, разумеется, рассказала об этом родителям, но получила именно такую реакцию, какой больше всего и боялась. Что отец, что мать были очень чуткими и отзывчивыми людьми, вот только это касалось исключительно их работы, да еще отношения друг к другу. Детям они предоставляли полную свободу действий с самого рождения и вмешивались только тогда, когда этого уже можно было и не делать. Вот и нынче папа, конечно, поднялся к Беате в комнату, чтобы успокоить разнервничавшуюся Кайю, но вышел оттуда настолько успокоенным, что Кайя только всплеснула руками.
— Беата воспитывает силу воли, — улыбнулся в ответ отец. — Похвальное стремление. Не думаю, что ей стоит мешать.
Кайя тут же бросилась в комнату сестры, чтобы отругать ее за вранье и самоистязание, но Беата только отмахнулась и с тех пор стала запирать дверь на крючок, чтобы никто не мог зайти без ее позволения.
Айлин Кайя тревожить побоялась: старшая сестра сейчас стала чересчур чувствительной. Могла расплакаться на ровном месте или, напротив, начать веселиться без всякого повода, и Кайя не знала, как она отреагирует на проблемы Беаты.
