– У тебя хорошо, мне нравится, – оценила она комнату Димы.
– Так оставайся, – предложил хозяин просторной комнаты, где царил полнейший беспорядок. – Мне нужны умелые и проворные женские руки.
– Размечтался, – осадила Маша. – Где аптечка?
– Внизу, в ванной комнате, – уведомил Дима и опрокинулся на кровать.
Раскинув руки, он смотрел в потолок. Лампы, спрятанные в панель, светили ярко равномерно. Всё в этом механизме освещения было чётко и отлажено. Всё, пока не перегорит одна лампа и тогда, возникнет тёмная пустота и ей не засиять снова, пока чьи-то руки не заменят, отработанную лампу.
Представляя себя механизмом, Дима думал, что в нём давно что-то перегорело и не было тех рук, что заставили бы, засветиться испорченную деталь.
– Вставай, убийца рыжих тараканов, аптечка пришла – прервал его мысли Антон. Он стоял над ним, помахивая белым ящичком с ярко-красным крестом.
Когда, он, обклеенный пластиками пластыря, трогал щеку и ворчал: « Щёку то зачем заклеили, там только содрано», Маша сказала:
– Я мазью намазала, чтобы синяк не таким заметным был, утром отклеишь, а Антон, оглядывая друга, простился:
– Мумия вернулась, нам пора уходить.
– Не смеши, больно смеяться, – сквозь смех попросил Дима. Махнул рукой и добавил. – Я отдохну пару дней, не скучайте.
Долго скучать не пришлось. Антон позвонил к обеду следующего дня. Дима, только что заказавший еду по телефону, взял трубку.
– Привет. Как ты? – услышал он, взволнованный голос друга.
– Влачу ежечасное умирание в ожидании смерти.
– Тогда, тебе все равно, слушай. Видео с дракой пустили: от первого удара до поцелуя, по выпускному порталу. Девчонки на уроке смотрели. Шепотки такие: Вот хлещутся. Что делят, непонятно. Репнин, правда, с француженкой мутит? Дарья Николаевна телефон отобрала и видео просмотрела. Она, сегодня, как колючая проволока, а ты крупным планом, как Стейтем в месиве. Кровь. Дикие глаза. – В голос Антона вплелись нотки азарта.
– Роман что ли пишешь, – выплеснул раздражение Дима. – Что сказала?
– Ничего. Вернула телефон и продолжила урок.
– Ладно, пока. Мне пиццу доставили. Оставить?
– Здесь такое творится, а ты о еде думаешь? Светка узнала, что есть часть видео, где о Дарье Николаевне. Понимаешь? Пока не слили, но.
– Я втянул её в эту историю, мне и вытаскивать. Не нервничай, дружище. Нервные клетки умирают.
– Я еду к тебе. С места не двигайся, – выкрикнул Антон и отключился.
Дима сидел за столом. Перед ним лежала коробка с пиццей, но он не торопился есть, хотя был голоден. Поглаживая тонкое ребро телефона, он думал: Если она услышит всю эту мерзость, то возненавидит меня. Мне так и надо, но каково будет ей. Нет, этого не должно произойти. Я не позволю, – утвердился он и резко встал. Мысли свернули в другую сторону: Пусть лучше ненавидит, чем ничего не чувствует. Чёрт, кто меня дёрнул идти на вечеринку, ведь не хотел.
Настроение, колеблющееся между нулём и пятёркой, опустилось на минусовую шкалу. Голод, недавно мучивший его до вздохов живота, улетучился, как пар, струящийся от начинённого итальянского блина, что лежал перед ним. Резко вдавившись в мякоть дивана, он со злостью воткнул телефон в пиццу.
Жёлтое такси примчало к школе и из тепла, пронизанного музыкой, в пасмурное утро, вышли два ученика. Прошагав несколько минут в его ненастье, они вошли в широкие двери школы. Раскинув руки в стороны и вдохнув запах родной и до чёртиков надоевшей школы, Антон изрёк:
– Свет ученья застил глаза, а аромат потных отличников ударил в ноздри. Здравствуй, школа!
Несколько человек, толпящихся у доски объявлений, оглянулись, окинули проницательными взглядами друзей и стали расходиться. Прямо от двери, Дима прочёл то, что с утра заинтересовало учеников и оставило его равнодушным. Из всего, написанного на листе ватмана, он запомнил, лишь числа и зашагал по коридору, ловя неоднозначные взгляды учеников.
Пластыря на лице не было, но жёлто-синие разводы, розоватые размытые полосы, высохшие, словно изюминки, коросты на носу и губе, делали его лицо похожим на абстрактное творение живописца. Репнин нёс своё произведение искусства, как всегда, с достоинством, храня в уголках губ, еле заметную манящую улыбку.
– Дорогу, гладиатору! – воспел его подвиг Саня Богомолов, выныривая из кабинета биологии. – Жив? Тебя два дня не было, думал, ты ласты сворачиваешь.
– Всё нормально, но рупор сверни.
– Понял, а что сегодня так многолюдно. Что у нас?
– Хэллоуин, Саня. Видишь, как тыкву расписали. Дима указал на свою голову.
– Ну ты колесишь, Репнин, – загоготал Саня и метнулся к стайке девчонок. Антон высмотрел кого-то, махнул рукой и стремительно помчался в конец коридора. Оставшись в одиночестве, Дима зашагал по коридору, не теряя из вида старосту класса, что кралась впереди, словно шла не по полу, а по скользкому ледяному катку.
