Лена Кислякова, два дня назад сломавшая руку, осторожничала на плитах свежевымытого пола, неся перед собой белый гипсовый батон руки. Какой-то восьмиклассник – остряк, не усвоивший, что « воспитание есть приобретение хороших привычек», влюблённым дятлом кружил возле неё, высматривая подходящий момент, чтобы поразить её своим искромётным юмором и момент настал:
– Девушка, у вас там бриллианты спрятаны? – попытался привлечь он внимание миловидной ученицы.
Дима, идущий сзади, быстро подошёл к ней и ответил парню вместо неё:
– Ты ошибаешься. Там, – он указал на гипс. – Лучевая пушка. Терминатора смотрел?
–Допустим, – сказал, словно сплюнул начинающий сердцеед.
– Так вот. Терминатор – её мужик, а она – его женщина Бабанатр. Не советую, прилипать. Понял?
– Понял, что ты придурок, – огрызнулся тот.
– Ах, ты мелочь пузатая, – прикрикнул Дима и на глазах грубияна обнял Лену. Подыгрывая друг другу, они двинулись по коридору. Дима усердствовал, на ходу освобождая рюкзак из её руки.
– Я понесу.
– Спасибо, Дима.
– Слушай, а твой поклонник – шустрый малый. Присмотрись, вдруг юмористом станет: Хрень несёшь – деньги гребёшь.
– Я подумаю над этим вариантом, – улыбнулась девушка.
– Сильно болит? – поинтересовался Дима, кивая на её руку.
– Не очень, неудобно только.
– Сам как? Выглядишь не очень.
– Нормально, – бросил Дима и толкнул ногой дверь.
Вселенная класса разверзлась, впустив в себя странную пару. Они вместе прошли к первой парте. Дима поставил школьную сумку Лены на стол и галантно отодвинул даме стул и придвинул его к парте, когда она присаживалась. В полной тишине, он вернулся на своё место, бросил свой рюкзак и собирался плюхнуться на стул, но передумал, словно вспомнил что-то важное. Все, кто был в классе смотрели на него и Антон, тоже, только Олег Безуглов уставился в телефон.
Дима, впервые смотрел в глаза всему классу и видел не их цвет и форму, а то, что затаилось внутри: ожидание и недоверие, удивление и иронию, сомнения и вызов. Ощущение, что он не может обмануть или проигнорировать это массовое созерцание в него, породило желание, пусть не сорвать – приподнять край, ставшей уже тяжёлой его юному лицу, маски. Глубоко выдохнув, он заговорил:
– Раз я удостоен такого внимания, слушайте. – Приношу свои извинения за сорванную вечеринку.
– Да, атмосферу ты сильно испортил, – заметил Слава Луговской.
– Атмосферу портит, украдкой выпущенный пук, – отозвался Дима, – а я конкретно лишил вас веселья. Простите. Класс зашевелился, но Дима поднял руку и продолжил. – Соня, я – идиот. Прости, что был груб и несдержан. – Соня Видова широко раскрыла глаза, смутившись, опустила их. – У Олега просить прощения не стану и он знает, почему. На этом – всё, аплодисментов не надо.
– Смотрите, снег пошёл! – воскликнула Света. Все головы повернулись к окнам.
За стеклянными полотнами наплывало на город, уже рассеявшее тучи, утро и снега не было.
Прибавив час ко времени, указанному в утреннем объявлении, Репнин, второй раз за день, явился в школу и сходу отправился в артистическую студию, где шла репетиция школьного спектакля по бессмертному творению Шекспира. Идея дать спектакль на языке оригинала, пришла в голову учителю английского языка Виолетте Карловне. Самые одарённые её ученики, коих еле набрали на все роли, ухватились за возможность получить аттестацию по предмету, без каких либо лишних усилий, кроме хорошего выступления.
Блеснуть короной актёрского мастерства хотелось, лишь одной ученице, что грезила войти в храм киноиндустрии всем своим, ещё не оформившимся, но жаждущим славы, телом. Дима, уже узнавший вкус её влажных, от помады, губ, имел к ней некоторые претензии, поэтому явился на репетицию.
Кристина Орлова, та самая – грезящая в золотых тонах ученица, подсела к нему на сдвоенном уроке физкультуры, попросив вытянуть из волос, прилипшую жвачку. Девушка села к нему спиной, свесив крепкие ноги по обе стороны скамейки и распустив перед самым его лицом упругий конский хвост, что во время занятия был свёрнут на макушке.
Приметив Диму, несколькими днями раньше, она ждала удобного знакомства и шанс выпал. Очень привлекательный и понравившийся ей парень, одиноко сидел в отдалении после травмы плеча, полученной в очередной драке. Уже услышав о нём много всякого, она решила убедиться, какая доля правды содержится в школьных слухах. Мимолётный взгляд не удовлетворил её и она старалась повернуть голову, чтобы ближе лицезреть его хвалёную красоту. Она крутилась, а хвост бил Диму по лицу. Скоро, ему надоело.
– Не крути кормой, лошадь Пржевальского, – спокойно изрёк он, введя девушку в ступор. Он вкладывал в голос, как можно меньше грубости, ведь девушка была незнакомкой: переведённой ученицей из другой школы в параллельный класс. Девушка замерла, округлив и без того большие тёмные глаза, наполнившиеся удивлением и разочарованием половина на половину.
– Почему Пржевальского? – спросила она, будучи не из тех, кто так скоро сдаётся.
– А ты знаешь ещё какую-нибудь лошадь, чтобы так била хлёстким хвостом?
– Я знаю пони и конька-горбунка, – съязвила находчивая ученица.
