– Спасибо, – донеслось с расстояния, которое разделяло их всегда, даже тогда, когда этот человек бывал и ближе, совсем близко. Кристина чувствовала это с самого начала, но не хотела видеть правду, поэтому, благодарность от Ледяного принца, огорчила её больше, чем все вместе взятые, грубые издёвки, брошенные, в разное время, ей в лицо, как хлопья колючего снега.
Кристина сползла по стене и слёзы, возникшие внутри, просочились сквозь темноту глаз и покатились по щекам.
Костя, ещё не умерший Ромео, нашёл её, как только Дима, пролетев зал, исчез в коридоре. Застав её в слезах, он присел напротив и обнял девушку. Она не противилась, изливая девичье горе в сильное плечо.
– Он обидел тебя? – спросил Костя поглаживая её волосы одной рукой, а другой прижимая к себе.
– Нет, – всхлипывая отозвалась она. – Но, лучше бы, он обозвал меня лошадью Пржевальского, – договорила она и, снова, заплакала.
Утро нового дня – не счастье и везение, поэтому наступает всегда, хочешь ты того или нет. Оно пришло раннее и ещё, не солнечное, выискивая лазейку в лёгкой кисее облаков, чтобы пролить лучи на истерзанную ненастьем землю и сопроводить в школу, тревожно спавшего и вставшего в сумерках, ученика.
Дима поднялся по выщербленным ступеням, дёрнул массивную ручку двери и вошёл в полутёмное фойе. Щёлкнув выключателем у двери, он потянулся и зевнул. Слух уловил охающие звуки и он огляделся. У стены, на полу, в неудобной позе, сидела щуплая маленькая женщина в грубом синем халате. Рядом стояло ведро с водой и валялась швабра.
Её руки скользили по стене, пытаясь дотянуться до выступа декоративного бордюра, но не дотягивались.
– Что случилось, Нина Петровна? – бросился к ней Дима.
– В спину вступило, а полы не вымыты, – простонала она и попыталась улыбнуться.
Бережно поддев женщину под руки, ученик осторожно поставил её на ноги, подхватил на руки и, проделав путь широкими шагами, усадил на стул, стоящий у стены.
– Вам надо в больницу.
– Подожду Тамару Игоревну. Обезболит, кто полы мыть будет.
– Я могу, – предложил Дима и, не дожидаясь разрешения, снял с себя белую, с ярким рисунком, толстовку. Не зная, куда деть одежду, он накинул её на плечи женщины и вооружился шваброй.
– Так теплее будет, утро прохладное. Поработайте плечиками, Нина Петровна.
– Спасибо, сынок, – проговорила она, с теплом глядя на ученика. – Чего так рано пришёл?
– Грызть гранит науки, Нина Петровна.
– И то дело, – согласилась она, поглаживая натруженной рукой левое плечо.
Пока Дима домывал фойе, она молча, с интересом, наблюдала за ним, а когда он закончил работу и сообщил:
– Готово, – она заботливо поинтересовалась:
– Устал, небось?
– Не устал – размялся, сказал он и улыбнулся.
– Счастливые твои родители, коли такого сына воспитали, – неожиданно похвалила она.
Похвала не часто заглядывала в глаза хулиганистому ученику, но заглянув сейчас, пролилась до самого дна и в горле запершило. Уняв незнакомое ощущение, он ответил:
– Может они и счастливы, только им думать об этом некогда. Я вот думаю, что счастье, как блоха: подпрыгнет, укусит, смоется, а ты чешешься, как припадочный.
– Ой, сынок, не смеши. Всё трясётся от смеха, больно, – попросила она, издавая звуки, похожие на смех и стон, одновременно. Дима коснулся её плеча и, похлопывая, начал приговаривать:
– Тихо, тихо, тихо.
– Я думаю, есть такое место, где живёт счастье, – разоткровенничалась женщина под баюканье боли.
– И где же, оно?
– Где вас много, а вам – не тесно, а уютно; где не только говорят, но и слушают, а если, тебе грустно, то заставят улыбнуться.
– Вы о семье говорите?
– Такое место может случиться везде. Главное, прийти туда надо не с камнем за пазухой.
Входная дверь дрогнула и распахнулась, впустив стайку учеников и следом яркую грудастую брюнетку – школьного врача Тамару Игоревну. На вид, ей было около пятидесяти лет, но можно было смело скинуть несколько годков. Яркая боевая раскраска, добавляла в её золотую осень семьсот тридцать миллилитров серых дождей поздней осени.
– Доброго утра, – поздоровалась она и обратилась к Нине Петровне. – Опять, прихватило?
– Да, милая. Согнуло малость, но добрый молодой человек в беде не оставил.
Бросив одобрительный взгляд на Диму, дородная женщина произнесла бодро. – Ничего, починим, – и подхватив хрупкую женщину под руку, повела её в свой кабинет.
– Ой, спохватилась Нина Петровна, – куртку отдать забыла.
Дима шёл позади них и принял, протянутую благодарной рукой, толстовку. Нина Петровна улыбнулась и тут же, заохала. Дима двинулся к ней, но Тамара Игоревна, остановила его не слабым голосом.
– Не нужно. Я справлюсь, не таких больных в Чечне таскала, а ты, очаровательный повеса, иди, учись. Девчонки глупых парней не любят. Хотя, ты и глупенький – хорош. Дима никогда не лез за словом в карман, но тут, растерялся и слегка покраснел. Слова нашлись, но было поздно: две женщины разного калибра и разного понимания жизни, свернули в боковой коридор. Нацепив толстовку, он зашагал в класс.
