Рядом все время были Чжу Юйсан и Хао Вэньянь. Приносили питье и еду. Почти силком укладывали спать. Порой Шэнли отказывался от пищи. Порой покорно съедал, не чувствуя вкуса. Иногда проваливался в тяжелый тревожный сон в постели, что устроили в задней комнате храма. Зачастую к друзьям присоединялся наставник Ли. Он что-то тепло и мягко говорил Шэнли. Принц не вполне понимал все речи, что обращали к нему, но они действовали странно успокаивающе.
Только несколько часов назад Шэнли вышел из тяжкого оцепенения. И сейчас, стоя в храме предков, пытался понять, что ему следует делать дальше. Если отец и правда объявил его наследником — золотой гонец должен был прибыть уже давно. Неужели что-то случилось?
Звук шагов вырвал Шэнли из размышлений. Хао Вэньянь был восково-бледен и чуть задыхался.
— Ваше величество. Прибыл Пэн Мэнъяо с кавалерией Гуанлина и Янь Жунсинь.
Шэнли был настолько поражен вестью, что не сразу осознал, как обратился к нему молочный брат. Ваше величество. Значит ли это…
— Где он?
— На площади у стен дворца.
Видеть запыленных воинов в доспехах и людей в походном облачении, выглядящих так, словно они проши небольшой бой, было странно и пугающе. Еще более пугающими были большое знамя, которое кавалерия Гуанлина поднимало при сопровождении императора и знамя военного времени.
Пэн Мэнъяо и Янь Жунсинь выступили вперед. Шэнли с невероятной отчетливостью увидел схватившуюся струпом ссадину на скуле кузена, запекшуюся кровь на наруче Пэна Мэнъяо. Что произошло?
— Повиновение и почет государю! — голос Янь Жунсиня разорвал тишину, — сотня лет благословенного правления государю Шэнли!
Как во сне Шэнли смотрел, как следом за Янем и Жунсинем и Пэном Мэнъяо опускаются на колени все остальные, припадая к земле в поклоне. Через мгновение он остался единственным, кто стоял на ногах.
Это казалось тяжелым горячечным бредом. Хотелось закричать, проснуться… но это было явью.
— Поднимитесь, воины, — Шэнли поразился, что его голос не дрожит, — моя… наша благодарность вам велика и неизбывна.
Наша. Отныне и до скончания своих дней ему следует говорить «мы» в официальных случаях, как и отцу.
— Возлюбленный родич. Что случилось?
— Государь, — глаза Яня Жунсиня еще горели недавним боем и бешеной скачкой, — со скорбью извещаю о кончине возвышенного государя Чжэнши. Последней священной волей императора было признание Вашего величества своим преемником. Государыня императрица преступно попыталась скрыть его волю и объявила наследником Его высочество Шэньгуна.
— А мать?.. — голос Шэнли сорвался.
Янь Жунсинь сглотнул, словно что-то вдруг встало ему поперек горла. Шэнли нетерпеливо кивнул Пэну Мэнъяо, дозволяя говорить.
— Слуга скорбит с государем. Мать державы покинула мир через несколько часов после кончины Его величества императора.
Шэнли покачнулся. Чжу Юйсан подхватил и поддержал его. Шэнли не было необходимости смотреть, кто пришел ему на помощь. Только у заклинающего были такие сильные холодные руки.
На несколько мгновений стало больно дышать. Сердце сжалось и заныло, готовое разорваться. Мать тоже. Мать, такая прекрасная и любящая…
Давящая пустота обрушилась на него с новой силой, стократно увеличившись. Теперь он — совсем один. Теперь у него не будет никого ближе Хао Вэньяня, наставника Ли, Чжу Юйсана и Со Ливея. И никто не скажет, как ему должно поступить…
— Со Ливей…
— Господин Со даже в скорби остался верен государю. Он своевременно известил слугу о делах, вершащихся во дворце. Лишь долг заняться погребением родственницы удержал его в Гуанлине.
Родственницы? Дамы Со, конечно же! Неужели умерла и она? Умерла или была убита? Шэнли тяжело оперся о руку Чжу Юйсана. Как сквозь подушку до него доносились слова Яня Жунсиня, обращенные к Хао Вэньяню.
— Конницу благородного командира Пэна не выпускали из столицы… я покинул дворец со своими людьми и совместно мы смогли вырваться за Стены Феникса. Государь в опасности. Соколиная печать исчезла, и министр Ло обвинил Его величество и Мать державы в колдовстве…
Шэнли ощутил укол злости, внезапно вернувший ему силы. Кажется, он уже ненавидит фамилию Ло и всех, кто ее носит.
— Выступаем немедля. Если чьи-то кони утомлены и не могут идти — дать конец из наших конюшен, — голова вдруг стала ясной и спокойной, словно не была связана единым телом с разрывающимся от горя сердцем.
Шэнли с непривычной ранее для себя отчетливостью видел пораженные, исполненные благодарности лица тех, кому выводили из конюшен бесценных сяоцзинских конец. Слышал отрывистые команды. Заметил и полный боли и тревоги взгляд Хао Вэньяня, брошенный в сторону Гуанлина, но не нашел ни слов, ни сил, чтобы ободрить и утешить молочного брата.
Не это ли предвидел отец, отправляя его в Ююнь? Чжэнши много лет провел о бок с Моу. Вероятно, он подозревал, что в стремлении удержать власть они пойдут на все.