И будто в ответ на отчаянные мольбы над пустым, забрызганным кровью троном с гневным криком распахнул крылья золотой сокол, словно слетевший со знамени Цзиньяня.
Хао Вэньянь открыл глаза¸ вглядываясь в темноту спальни. Он ощущал себя полностью разбитым. Сны он видел и ранее, но никогда еще видения не имели такой зловещей отчетливости. То, что сейчас он со слов Чжу Юйсана знал о своем даре, не делало увиденное менее пугающим. Скорее наоборот. Хао Вэньяню до боли в сердце не хотелось, чтобы его сновидения оказались пророческими. Слишком страшно и мучительно было видеть сердце дворца Цзиньяня таким пустым. Тонущим в холодной темноте и залитым кровью.
В опочивальне было спокойно. За стенами шумел долгожданный дождь, принесший надежду на то, что засухи и гибели урожая все же удастся избежать. На высоком ложе, под пологом, мирно и безмятежно спал принц. За день он утомился от произнесения пышных речей и выслушивания столь же велеречивых ответов. Хао Вэньянь знал, что Шэнли не любит сложные церемонии. Просто терпит, как неизбежное зло и ношу человека, столь высоко вознесенного над простыми смертными.
После завершения всех церемоний Шэнли решил посетить последних из вернувшихся из плена воинов, стоявших лагерем близ Яньци. Это вызвало горячее одобрение у наставника Ли. А у вчерашних пленников визит принца вызвал небывалый восторг и воодушевление. Шэнли умел располагать к себе людей. Хао Вэньянь улыбнулся, вспоминая, как молочный брат приветливо улыбался солдатам, как приветствовал их и желал доброго возвращения к своим очагам. Доброжелательно разговаривал с ними, позволяя прикоснуться к краям своих одежд, выслушивал рассказы о их нуждах. И пригубил в их честь чашу вина, которую ему поднесли с таким почтением, словно он был сошедшим на землю божеством. Сердца этих воинов отныне принадлежали Шэнли. И это будет неоценимо уже в скором времени, когда принцу придется столкнуться со своим братом и его сторонниками.
Хао Вэньянь поднялся со своего ложа и подошел к окну. За годы, проведенные на службе принцу, он научился двигаться совершенно бесшумно, не тревожа сон своего молочного брата.
Идет ли сейчас дождь в Гуанлине, где ждет его Хэ Минь? Спит ли она сейчас? Или стоит у окна, глядя на сад, окружающий ее домик? Хао Вэньянь улыбнулся, вспомнив о чудном голосе, о прекрасных глазах, о руках, которые лягут на его плечи после возвращения из Цзянли. Как жаль, что он никогда не сможет назвать ее женой. Но и отослать Хэ Минь он никогда не найдет сил. С ней было спокойно. С ней можно было говорить о тысячах вещей, как важных, так и мелких, кроме дел дворца, о которых Хао Вэньянь никогда не упоминал, а Хэ Минь никогда не спрашивала. С ней можно было просто молчать — обо всем сразу и ни о чем конкретно…
Багряная звезда, видимая лишь обладающим даром, была заметна и сейчас. Недоброе кровавое пятно, проглядывающее сквозь тучи. Как кровь, просачивающаяся сквозь повязку. Хао Вэньянь зябко повел плечами, вспоминая страх, который испытал, увидев ее впервые. И недоброе пророчество, о котором рассказал Чжу Юйсан.
Обретенное знание о собственном даре не радовало Хао Вэньяня. Скорее угнетало. Что проку видеть сны и предчувствовать недоброе, если не можешь ничего по-настоящему предпринять, чтобы это изменить? Идти в ученики заклинающему, оставив Шэнли? Немыслимо. А Чжу Юйсан, не скрывая сожаления, признался, что не сможет стать наставником, поскольку врожденный темный баланс силы делает его плохим наставником.
Впрочем, не было нужды ни в пророчествах, ни в зловещих снах, чтобы понимать, что грядут трудные времена. Хао Вэньянь понимал, что род Моу, стоящий за императрицей и принцем Шэньгуном, так легко не уступит. Однако золотой сокол, явившийся ему в конце сна, казался добрым предзнаменованием. Ведь иначе зачем он был явлен?
Деревня выглядела так, словно недавно еще знавала лучшие времена. Широкие улицы, несколько лавок, много домов, среди которых попадались и большие, которые с некоторой натяжкой можно было назвать усадьбами. Однако на всем лежала тень запустения и упадка. И вызвано это было явно не засухой, что началась весной. Дома выглядели запущенными, черепица их крыш поблекла, краска, покрывавшая стены, рамы и воротные столбы, выцвела и отслаивалась. Некоторые дома и вовсе казались заброшенными. Сохнущие поля — как и повсюду на пути через Милинь, — лишь усиливали гнетущее впечатление.
Даже его появление не привлекло особого внимания, хотя обычно незнакомец, прибывая в столь отдаленное место, притягивает к себе взгляды местных жителей. Следуя вдоль спутанных Жил Дракона, Хао Сюаньшэн повсеместно наблюдал отчаяние и тревогу, но нигде это ощущалось так явственно и остро, как здесь. Люди будто тонули в мрачных переживаниях, мало интересуясь окружающим.