Линь Яолян с трудом удержался, чтобы не поморщиться, нарушив этикет самым грубым образом. Разумеется, сейчас будет много слов о его пресловутом поступке и высоком благородстве. Наставникам принца это не могло не показаться подобающей темой для обмена любезностями. И это было, пожалуй, неприятнее, чем если бы принц демонстрировал открытое высокомерие. Линь Яолян вдруг подумал, что вполне согласился бы отдать поклон с коленопреклонением, если бы это избавило его от славословий.
Но принц был на удивление краток при всей веселой любезности.
— Примите дар в знак моего вечного восхищения вашим благородством, — вот теперь веер в руке принца чуть дрогнул. И сразу после этого по камням, которыми был вымощен двор храма, зацокали копыта, — я надеюсь, что он станет вам добрым другом и спутником.
Сяоцзинский конь. И конь из лучших — Линь Яолян видел это, даже не приглядываясь к гордо ступающему в поводу серому жеребцу. Настоящее сокровище. И в то же время приличный и уместный подарок. Сам ли принц принимал решение о том, какой дар будет подходящим, или воспользовался чьим-то советом? Как бы то ни было, наставники наследников в Цзиньяне знают свое дело.
Линь Яолян поклонился в знак благодарности.
— Выражаю безграничную признательность Вашему высочеству и с благодарностью принимаю дар и пожелания! — за что он был подлинно признателен, так это даже не за полезный дар, а за отсутствие многословных речей, — ответным даром почтительно прошу принять меч работы мастеров из Шачэ. Пусть это станет залогом добрососедства Данцзе и Цзиньяня.
Нин Инъюй, узнав от служителей церемониала о том, что генералу будет преподнесен некий подарок, долго ломал голову, решая, что станет достаточно приличным и символичным для ответного дара. После долгих обсуждений они сошлись на мече — прекрасном мече работу кузнецов из Шачэ.
Еще утром это казалось хорошей идеей. Но сейчас клинок из Шачэ, который один из офицеров свиты с поклоном преподносил принцу на парчовой подушке, выглядел, по мнению Линя Яоляна, совершенно неуместным и неподходящим даром для изящного юного дворцового щеголя. Древний свиток с картиной известного мастера, искусно написанный трактат, изящная древняя вещица — вот что подошло бы больше! Но возможности что-то изменить уже не было.
Впрочем, если принц Шэнли и счел подарок генерала неуместным, то ничем этого не выдал. Неизвестно, сколько подлинной искренности было в том, как он держался, но владел собой сын цзиньяньского правителя превосходно.
— Для меня честь принять такой дар от доблестного генерала Линя. Пусть он станет подлинным залогом примирения держав Цзиньяня и Данцзе — и да станет свидетельницей наших добрых помыслов Ее Небесное высочество, на чьей священной земле мы произносим этим слова.
Все склонились в поклоне, обратившись к храму. Выпрямляясь, Линь Яолян ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Настолько пристальный, что он казался осторожным прикосновением руки.
Смотрел кто-то из свиты принца.
Сон был тяжелым. Душащим, как чрезмерно теплое одеяло в жаркую летнюю ночь. Хао Вэньянь знал, что спит, но не мог проснуться, как бы этого ни желал.
Во мраке сверкали клинки. Метались огни — живые огни факелов и иные, призрачно-бледные, от которых тянуло мертвенностью, как от светящихся в темноте гнилушек. Мертвые огни взвились, кривясь, сливаясь, переплетаясь между собой, и из них соткалась шкатулка. Простая шкатулка из резной кости, размером не более половины ладони. Незамысловатая резьба, грубая работа. Такую можно купить в небогатой деревенской лавке, торгующей мелочами для непритязательных крестьян. Но в обыкновенности шкатулки крылась приковывающая взгляд необыкновенность. Кость поблескивала в свете факелов, и от нее тянуло чем-то чуждым. Вызывающим содрогание при одной мысли о том, что к ней можно прикоснуться.
Крышка шкатулки поднялась, словно подброшенная изнутри, внезапно и пугающе сделав безделицу похожей на голодный распахнутый рот. Наружу хлынул поток крови, заливая все вокруг.
Кровь, темно-алая, густая, заполняющая воздух медным горячим запахом, была повсюду. Текла по стенам, подбиралась к ногам. Хао Вэньянь со страхом понял, что находится в тронном зале дворца Небесной Яшмы. Главного дворца Цзиньяня. Метавшиеся между колонн огни начали гаснуть один за другим, погружая зал в небывалую на памяти Хао Вэньяня темноту. Однако Яшмовый трон в сгущающемся мраке оставался виден так же ясно, как если бы его озарял солнечный свет.
Пустота и тьма окружали Хао Вэньяня, который шел через зал к подножию трона. Никогда, никогда этот зал не был так пуст и так темен. Никогда в нем не проливалось ни капли крови — а сейчас стены были сплошь забрызганы ею, и царственный багрянец, в который были окрашены парадные покои, почти совершенно исчез под буреющими кровавыми потеками. Хао Вэньянь ощущал все возрастающий ужас от того, что священный центр империи Цзиньяня подвергся такому осквернению и опустошению. Сон, это был сон и не могло быть ни чем иным, потому что это было слишком жутко, чтобы случиться наяву.