На Нина Инъюя было больно смотреть. В отличие от Линя Яоляна, чье детство и юность прошли на заставах в Северном Пределе, он, будучи сыном придворного сановника, вырос в Шэньфэне. И сейчас глубоко страдал, видя, как любимый с ранних лет город обращается в охваченный огнем и ужасом ад.
С пожаром удалось справиться лишь к полудню, когда от усталости все уже теряли счет времени. И все это время Дворец Лотосов так и не открыл ни одни из своих ворот. Оттуда не было никаких вестей. Ни один голос не раздался из-за киноварно-алых стен. Можно, вероятно, было бы укорить государя Сянсина за бездушие и невнимание к судьбам подданных. Однако, с другой стороны, Линь Яолян не знал, что бы он стал делать, если бы из дворца вышел посланник с приказом перестать попирать обычаи и убрать черный народ с площади Небесного Мира? Посмел бы он презреть прямой приказ своего государя и позволить погнать обретших надежду на спасение жизней людей обратно в огонь? Об этом не хотелось думать.
— Дворец еще скажет свое, — Нин Инъюй произнес эти слова еще там, в городе, когда они проезжали между еще курящихся дымом груд пепла и обгорелых бревен, в которые обратились улицы кварталов на левом берегу Куэ.
Им было не привыкать видеть пепелища деревень, застав и небольших городков, разрушенных войной. Но в страшном сне не могло привидеться, что подобными руинами станет почти четверть Шэньфэна. Кто-то из солдат утверждал, что безжалостные молнии, поразившие столицу, не пощадили и Дворец Лотосов. Уверял, что своими глазами видел за стенами дворца клубы дыма. Можно ли было утверждать, что это было именно так и потому государь остался глух к беде Шэньфэна? Этой ночью дым был повсюду…
Смыв пот и копоть, Линь Яолян и Нин Инъюй пытались поесть, но от усталости обоим кусок не лез в горло.
— Во дворце вас и ранее опасались.
— Меня?
— Вы любимы войсками. О вас хорошо говорят в народе, — Нин Инъюй задумчиво выбирал косточки из куска рыбы, — а после того, как вы взялись за этот пожар и дозволили людям спасаться на площади Небесного Мира… понимаете?
Линь Яолян нахмурился. Он доверял суждениям Нина Инъюя, который куда больше понимал в дворцовых делах. Не всегда следовал его советам, но все же старался прислушиваться.
— Прошу простить мою смелость, — Нин Инъюй чуть покачал головой, — сейчас вы и я слишком утомлены для подобных речей. Однако же я смиренно прошу быть осторожным.
Линь Яолян не успел ответить. После короткого предупреждающего стука дверь открылась и через порог изящно шагнула дева Дин с подносом в руках.
— Почтительно прошу прощения у благородных господ, — она плавно поклонилась, — меня толкнуло к этому желание помочь благородным господам в отдыхе от опасных трудов. Я осмелилась приготовить чай, в госпожа Сы просила принести вместе с ним вино из зимней сливы.
— Благодарю вас, — Линь Яолян чувствовал себя смущенным.
Нин Инъюй, старательно сдерживая улыбку, со значением приподнял бровь, глядя на генерала.
Дева Дин держалась скромно и сдержанно, как и подобает дочери ученого семейства. Не поднимая глаз, она подошла ближе, поставила поднос на маленький столик для подачи блюд. Лишенными суеты движениями разлила вино по чашам, слегка поворачивая бутыль так, чтобы не пролилось ни одной лишней капли. Должно быть, прежде ей приходилось выполнять обязанности хозяйки застолья при отце или брате.
Жалкие износившиеся одежды она давно сменила на пристойные скромные наряды. И сейчас после безумного кошмара ночи и утра было так приятно пить вино и просто смотреть на изящную молодую женщину, почти девушку в бледно розовом платье, отделанном темно-синей облачной каймой.
— Вас, должно быть, напугало это?
— Да. Когда запахло дымом и небо заволокли багровым… было очень страшно за всех тех, кто на левом берегу реки Куэ.
— А ваш брат? Я видел, что шум в усадьбе потревожил его. Как он перенес?
— О, — дева Дин чуть помедлила, — благодарю вас за беспокойство о его судьбе. Это и правда его сильно растревожило. Но он выпил снотворные пилюлю и мне удалось уложить его в постель. Сон успокоил его.
— Ваш брат действительно счастлив, — Нин Инъюй был серьезен, как чиновник уездной управы, зачитывающий старостам деревень приказ губернатора, — вы поистине пример сестринской заботы и верности, дева Дин.
— Благородный господин Нин слишком добр ко мне, — она потупилась сильнее и опустила голову.
Нин Инъюй быстро улыбнулся Линю Яоляну и слегка подмигнул. Генерал возвел глаза к потолку, всем своим видом призывая его прекратить паясничать.
Дева Дин снова наполнила опустевшие чарки, мельком подняв взгляд на Линя Яоляна. Глаза у нее в свете послеполуденного солнца отливали темным золотом. Линь Яолян внезапно спросил себя, не было ли в роду Динов Меняющих Облик. Однако напрямую интересоваться подобным было бы верхом бестактности.
— Что же… нам следует возблагодарить Небеса за то, что с огнем удалось совладать и река не пустила его дальше, — Нин Инъюй приподнял чарку.