Бороться со столь могущественным соседом и впрямь было бессмысленно. Времена меняются, и только безумцы и глупцы противятся неизбежным переменам. Можно сколько угодно вспоминать о былой славе и мощи Данцзе, можно махать линялыми знаменами, возглашая, что они — прямые наследники Тяньцзо, чья история идет напрямую от Яшмовой Ганьдэ. Но никакие канувшие в прошлое слава и величие не помогут, когда держава начинает клониться к закату. Государства, как и люди, имеют свои сроки. Они стареют и сменяют друг друга. Бессильный старик, упорно не желающий уходить на покой и оставлять дела сыновьям, смешон и жалок…
Сянсин вздохнул еще раз и передвинул шашку на доске, ожидая следующего хода Ши Кунляна.
Данцзе виделам им обоим именно таким одряхлевшим старцем. Какая глупость — не использовать возможность пойти под руку Цзиньяня на выгодных условиях, как то сделали Янмао и Наолю, а растрачивать силы в бесплодных войнах. Войнах, исходом которых будет необходимсость склониться перед соколиными знаменами, будучи побежденными!
Сянсина не радовала эта участь — быть правителем ослабленной, изжившей свое державы. Но таково было движение Великого Колеса, и смешно противиться неодолимому.
— Мне бы хотелось услышать добрые новости, любезный Ши.
— Сожалею, государь. Их нет, — Ши Кунлян сосредоточенно изучал расстановку шашек на доске. Потом передвинул одну из своих, ловко уходя от подготовленной ловушки.
Сянсину захотелось бросить доску вместе с шашками в ближайшего советника и друга. Не из-за досады на его ход, ведущий к выигрышу. Нет, из-за раздражения этой честностью, которая не позволяла Ши Кунляну даже подсластить пилюлю!
— Только ты способен напрямую заявить мне подобное, — с кривоватым смешком заметил Сянсин.
— Полагаю, мог бы еще генерал Линь. Если бы государь дал ему такое дозволение.
— Не напоминай, — Сянсин поморщился, как от зубной боли.
Генерал Линь. Слишком крупная фигура в игре. Раздражающе весомая. И слишком склонная к неожиданным действиям, которые всякий раз оборачиваются к вящей славе генерала. Да, он верный слуга Лотосового трона. Но слишком многие готовы сделать ставку на любовь народа к Линю Яоляну. Справится ли генерал с таким искушением? Он воин, а воины всегда были честолюбивы.
Думать об этом человеке не хотелось. Не думать — не получалось. Пока в чайных и на улицах Шэньфэна превозносили отвагу и благородное сердце генерала Линя, он, истинный государь Данцзе, прилагал невероятные усилия к тому, чтобы скрыть от народа, что в ночь того страшного пожара, что уничтожил треть столицы, сгорел дворцовый храм его предков. А чего стоят эти выкрики на улицах, что династия Жун не имеет более права на Лотосовый трон и беззаконно занимает дворец? Крамольные речи о том, что якобы его решения приносят лишь горе народу Данцзе? Конечно, после подобного слишком много глаз черни будет обращаться к не ведающему поражений генералу Линю, надеясь увидеть в нем избавителя!
Сянсин знал, что как добрый государь должен желать Линю Яоляну победы в оказавшейся неожиданно тяжкой войне с Милинем. Но вопреки этому он желал генералу поражения. Какой-нибудь ошибки. Чего-то, что заставит померкнуть ореол безупречности, которым его окружили все, кто недоволен Лотосовым троном.
Даже гибели. Мертвый, генерал Линь был бы безопасен. И сколько узлов развязало бы то загадочное покушение на его жизнь, окажись оно удачным! Сянсин был далек от того, чтобы всерьез поверить, что усадьбу генерала в ту ночь атаковали бессмертные. Может быть, в деле были замешаны преступные заклинающие, и кому-то что-то померещилось со страху.
Да и так ли верен Линь Яолян на самом деле? Никаких следов Дина Гуанчжи и его сестры так и не найдено…
— Слуга молит о прощении!
Вошедшая служительница внутренних покоев распростерлась ниц в почтительном поклоне.
— Государыня с болью и сокрушением передает государю весть о нездоровье царственных сыновей.
Сянсин привык владеть собой, что бы ни случилось. Этому его обучали с детства, едва он научился понимать обращенные к нему речи. Однако сейчас, будучи не в состоянии справиться со своими чувствами, он резко всочил на ноги, опрокинув игральную доску. Шашки с сухим стуком рассыпались по полу.
Опустошенный недавним пожаром, разом обнищавший Шэньфэн тревожно притих. В храмах, повинуясь дворцовым повелениям, неустанно возносились молитвы о выздоровлении наследного принца и его брата. А за закрытыми дверями, опасаясь соглядатаев, шептались о том, что это знак. Разве в былые времена, когда династия Жун была угодна Небесам, ее постигали подобные бедствия? Разве в благие времена сгорал храм предков государя — то, что сейчас всеми силами скрывают от добрых людей Данцзе, хотя правда все равно поднимается, подобно маслу на поверхности воды? Останься у государя добродетель, он бы принес покаяние перед ликом Небес за свои дела, и благодеяниями постарался бы исправить все, что навлекло на него и державу Данцзе все эти нескончаемые беды.