Похоже, об этом говорилось уже не раз и до того, как Дин Гуанчжи перешагнул порог зала. Ему стало неловко. Сяохуамей слегка повернула голову и ободряюще улыбнулась ему. Дин Гуанчжи понял, что ему не достает отваги прямо здесь справиться о ее здоровье, однако твердо решил во что бы то ни стало улучить хотя бы несколько мгновений для разговора с ней потом.
— Этот… генерал Линь Яолян из Данцзе. Хватит ли ему силы сдерживать печать?
— Хватит. Я видела его достаточно, чтобы понять. В нем та же сила, что у Жу Яньхэ. И… — Сяохуамей запнулась, глядя на Хао Сюаньшэна.
Бессмертный горько усмехнулся.
— Не стоит быть такой любезной. Мне было полезно узнать, почему несколько отступников назвали меня божком.
— Мне безмерно жаль, что тебя постигла такая судьба, — маска повернулась в сторону Хао Сюаньшэна, — ты был достоин участи бога войны.
Хао Сюаньшэн сжал руку в кулак так, что Дин Гуанчжи услышал тихий хруст костяшек.
— Сейчас речь не обо мне. Ты упомянула, что у Линя Яоляна еще и знак государя.
Дин Гуанчжи чуть не задохнулся. Знак государя? Линь Яолян — тот, кто назначен самими Небесами на трон Данцзе? Может быть, учитель Цюэ и ошибся, когда полагал, что им необходима печать Жу Яньхэ, не он был прав, возлагая надежды на генерала Линя.
— Отмеченная душа, несущая еще и знак государя… редкостное сочетание. Но хватит ли ему благородства и силы, как хватило Жу Яньхэ? Смертные… амбициозны.
— Мы и сами ими были, — сухо заметил Хао Сюаньшэн почти одновременно с возгласом Дина Гуанчжи о том, что генерал Линь — благороднейший из людей.
Сяохумей вздохнула.
— Я буду молить Небеса о том, чтобы его жизнь была долгой. Использовать все доступные мне знания, чтобы ее нить тянулась как можно дольше. И чтобы в этот раз ты не ославил меня преступницей, Байхэ.
— Твое преступление было неоспоримо. Ты разрушила сокровищницу, выкрала печать и отдала ее смертному.
— Потому, что ты не мог ее вдержать! — глаза Сяохуамей полыхнули гневным золотом, в голосе зазвенела сталь, — рассказывай же, Байхэ! Рассказывай все, глядя на меня! Не прячься за своей маской!
Сейчас она горела тем же гневом, что и в гробнице Жу Яньхэ. С возвышения старейшины тянуло жутким могильным холодом. Взгляд Хао Сюаньшэна налился мрачной тяжестью.
Дину Гуанчжи захотелось припасть к полу. Стать невидимым и неприметным. Все его знания и умения, вся его сила заклинающего были что муравей перед волом в сравнении с мощью древних существ.
— Успокойся, Сяохуамей…
— Нет! — она взвилась на ноги яростным вихрем, звякнув подвесками из чистейшего нефрита, во рту сверкнули лисьи клыки, — скажи! Скажи, кто ты под своей мнимой благородной личиной! Хоть перед лицами этих двоих — скажи! Я пятнадцать столетий хранила печать в могиле среди неупокоенных душ, сделав то, что не под силу тебе! Я вновь на века сойду в гробницу, когда Линь Яолян умрет — так дай же мне хоть эту кроху справедливости!
Боль, звеневшая в ее голосе, была так же велика, как и ее гнев. Она резала сердце. Дину Гуанчжи показалось, что с него заживо сдирают кожу. В глазах Хао Сюаньшэна, устремленных на лисицу, читалось живое сочувствие — он тоже ощущал ее боль. Как же Сяохуамей могла жить с такой мукой и не лишиться разума?
— Хорошо. Я скажу, — белая, словно светящаяся изнутри руки поднялась и медленно сняла маску, открывая лицо с тонкими чеканными чертами, — я, Байхэ, старейшина Пяти Дворов бессмертных, и есть Принц-Журавль. Тот, кто воздвиг и замкнул Врата Бездны, вырвав для этого сердце Принца-Сокола.
Хао Сюаньшэн не сдержал потрясенного возгласа. А Дин Гуанчжи ощутил, что у него голова идет кругом. Это было слишком даже для заклинающего. Оказаться в одних стенах с тем, кто в древности чуть не пошатнул основы мира и, чтобы исправить это, совершил страшные преступления? Дин Гуанчжи не знал, какое из охвативших его чувств сильнее — благоговейный ужас или запредельное отвращение.
Сяохуамей явно не ожидала, что старейшина признается так просто. Что произнесет это с таким спокойствием. Лисица обессилено умолкла, глядя на Байхэ сухими глазами.
— Ты убил его. Его, верившего тебе, несмотря на все твои дела. Желавшего помочь тебе исправить содеянное и защитить людей. Ты вырвал ему сердце. И мне тоже, — ее голос звучал все тише и тише.
На темные, чуть приподнятые к вискам глаза старейшины ни разу не опустились веки.
— Да. Я сожалею. Но не было тогда в мире иной души и иного сердца, чтобы замкнуть Бездну. Отмеченные сильные души… редки.
Хао Сюаньшэн, поднявшись, приобнял Сяохуамей за плечи, явно желая поддержать и успокоить Меняющую Облик. Его лицо искажали гнев и ярость.
— Старейшина. Вы наслекли на бессмертных проклятие Небес, обрекли нас на это существование!
— Я две тысячи лет несу это знание в сердце и стараюсь вести Пять Дворов к искуплению и прощению.