– Полагаю, не такая уж я и дура. Слушай, я знаю, что ты меня ненавидишь. Но можем мы поговорить пять минут? Я уезжаю из города навсегда, но хотела бы напоследок кое-что тебе сказать.
Селия с отвращением покачала головой и собралась закрыть дверь.
– Джек не делал этого, – быстро произнесла Элис.
Ее собеседница замерла.
– Теперь я это знаю. Я ошибалась.
– Жаль, что ты не поняла этого раньше, не натворила бы столько бед.
– Могу я войти?
Селия живо представила себе встречу матери и Элис.
– Это вряд ли.
– Всего несколько минут, и затем ты освободишься от меня навсегда.
– Тут за углом есть «Старбакс». Подожди меня там.
Она долго тянула, прежде чем выйти из дома, а на полпути в кофейню едва не повернула назад. И все же, по своему обыкновению, решила довести дело до конца. Элис заняла столик подальше от прочих посетителей. Перед ней стояла чашка с нетронутым черным кофе.
– Я много думала над твоим поступком, – заговорила Селия, усевшись напротив бывшей подруги. – Ты сделала это не из чистой злобы, я понимаю. Тобой двигала необоснованная преданность Мишелю. И даже Ханне. Но чего я не могу простить тебе, так это желания навредить Джеку.
– Я и не ожидаю прощения, – без всякого покаяния в голосе отозвалась Элис. – И моя преданность была обоснованной.
– О чем ты говоришь?
– Кристофер не убивал Иден.
– Ох, ради…
– Это сделал твой муж.
– Да ты вправду спятила. И почему я одна этого не поняла?
– Джек позвонил отцу сразу же после того, как вышел из дома Бондурантов. И Оливер тут же помчался в Эмерсон. Он собирался встретиться с Иден и заткнуть ей рот. И своей цели он добился.
– Это возмутительно!
– И после этого он дирижировал следствием.
– Довольно!
– Поначалу я считала, что он суетится ради сокрытия факта, что Джек улизнул из нашего дома. Но я ошибалась. Джек пробыл у нас всю ночь.
– И это полностью доказывает, что виновен Кристофер!
– Нет. Лишь то, что Джек невиновен. Оливер прикрывал не твоего сына. Он прикрывал себя. Потому что понимал, что, стоит копам исключить Кристофера из подозреваемых, они всерьез займутся Джеком и тогда неизбежно поймут, что это был не он, а его отец.
– Оливер все время оставался в гостинице. Вот где ты ошибаешься. Первым делом он позвонил мне. А утро провел за переговорами с немецкими бизнесменами. Или ты считаешь, что и они в этом замешаны?
– И все равно у него была возможность сделать это.
– Да ты бредишь.
– И еще Патрик Нун. Единственный человек, который видел его там, в итоге оказался застрелен.
– Патрик Нун утверждал, что видел Джека, а не Оливера!
– Обдумай это как следует.
– Я ухожу, – заявила Селия и встала. – И настоятельно рекомендую тебе даже не заикаться кому-либо о подобном бреде. Иначе дело будешь иметь с Оливером, а не со мной.
– И что он сделает? Размозжит мне голову? Устроит, чтобы меня пристрелили копы?
– Нет, Элис. Он уничтожит тебя.
– Да я и так уничтожена.
– Вот и веди себя соответствующе.
Клокоча от гнева, Селия чуть не прошла мимо своего дома. Веры этой женщине у нее было ни на грош. Элис как будто доставляет удовольствие все искажать. Берет простейшую вещь, заботу родителей о своих детях, и извращает ее в бредовый заговор. Все дело в том, что ей этого не понять. Не имея собственного ребенка, она даже не догадывается, почему родители поступают именно так.
Дома она налила себе бренди и прошла в кабинет отца, нынче являвший собой темный, заплесневелый склеп с разнобойной мебелью, выцветшими фотографиями и развешанными на стенах несуразными предметами – чего стоила одна только вставленная в раму карта Галапагосских островов. Ну и, конечно же, с тем самым шкафом. Будуар Катарины располагался прямо над кабинетом – Селия даже слышала, как мать по телефону перемывает косточки какой-то очередной бедолаге. Она рухнула в старинное кожаное клубное кресло и потянула напиток, затем закрыла глаза и сидела, пока из сознания не выветрились извращенные бредни Элис. Через какое-то время от психотерапевта вернулся Джек. Он сразу же поднялся к себе.
Обычно Селия избегала этой комнаты. Именно здесь Джон де Визер проводил экзекуции. Для ее брата, Джона-младшего, теперь проживающего в изгнании в Кингстоне-на-Темзе, это была традиционная порка. Выбранным орудием наказания служил ремень из отцовской старой парадной военно-морской формы. Но вот пороть дочерей Катарина ему запретила – ни к чему им были шрамы на белоснежной коже. Так что с Селией и Эмили, ныне занимающейся разведением альпака в Сими-Валли в Калифорнии, ему пришлось проявить изобретательность. Тут-то и сгодился этот практически герметичный шкаф, где хранился ненужный хлам.
