Из-за приоткрытого окна донесся шум остановившейся перед домом машины. Решив, что это Джек и Ханна, Элис подошла к окну. Нет, не они: водитель о чем-то расспрашивал соседку, уродливый бостон-терьер которой нетерпеливо тянул поводок. Элис наблюдала за ними с полминуты, пока автомобиль не укатил. Женщина с собакой продолжили прогулку и через несколько секунд скрылись из виду.
В мозгу Элис активизировался инертный невральный путь. Ну конечно! Теперь она вспомнила, где видела Иден Анджелу Перри. Это же та рыжая с большой черной собакой, которая регулярно проходила мимо их дома. Сама беззаботность, она как будто улыбалась каждому встречному.
Однажды, в семилетнем возрасте, он случайно оказался на месте взрыва. Маленький Мишель тогда шел из отцовского заведения, оригинального «Папильона», в ресторан дяди, «Ла купол». Путешествие было ему не впервой – семьи связывали тесные узы, и за детьми присматривали совместно. Его прогулка по улицам Бейрута в одиночку беспокойства ни у кого не вызывала. Махуны, в конце концов, считали себя застрахованными от ужасов, в изобилии царивших вокруг. И хотя семьи исповедовали маронитское католичество, в политику они не лезли. С фалангистской партией «Катаиб» не имели ничего общего, и отец с дядей даже втайне считали их гопотой. Что до «Хезболлы», друзов, сирийцев и палестинцев, у них всех имелись дела гораздо важнее, нежели пара галантных поваров-франкофилов, рестораны которых словно бы существовали обособленно от погруженного в хаос города.
В тот день, однако, Мишель отклонился от утвержденного маршрута, чтобы срезать путь, как его недавно научил старший кузен Клод. Короткая дорога вывела его ближе к Зеленой линии, отделявшей восточную часть города, где проживала его семья, от Западного Бейрута, оплота хаоса и насилия. Он услышал взрыв, однако грохот донесся словно откуда-то издалека, и по некой акустической причуде ему показалось, будто рвануло и вовсе в противоположной стороне. Возможно, то был случайно залетевший снаряд, или раньше времени взорвалась заминированная машина. Как-никак, шли восьмидесятые. Эпоха взрывов. Израильских F-16 и сирийской артиллерии. Казарм Корпуса морской пехоты и американского посольства. Раскуроченной штаб-квартиры Федлаллы, духовного лидера «Хезболлы», на руинах которой ЦРУ разве что визитку не оставило. Эпоха резни, блокпостов и карательных акций. Эпоха телефонных звонков с плохими вестями, сменяющихся тягостным молчанием. Эпоха похорон.
Что бы ни послужило причиной взрыва, последствия оказались ужасными, поскольку произошел он в непосредственной близости от кафе, где группа стариков собралась на чаепитие. Представшее глазам зрелище Мишель не забудет никогда. Висящий в воздухе едкий дым, небольшие очаги возгорания, медленно описывающее круги колесо от перевернутого «Ситроена». И тишина – такая глубокая, будто из воздуха взрывом высосало саму физическую возможность распространения звука. Скорая помощь еще не прибыла, полиции тоже было не видать. Только жертвы, и несколько тел скорее походили на куски мяса, что его отец хранил в холодильнике «Папильона», нежели на что-либо человеческое. Большинство выживших лежали на земле, подергивая переломанными конечностями. Один старик, впрочем, чудом усидел на стуле. Его грудь была залита кровью, но лицо осталось незапачканным, а рука все еще сжимала уцелевший стакан. Более всего Мишелю врезалось в память выражение лица пострадавшего. Вовсе не боль, или скорбь, или страх, но нечто вроде растерянного возмущения, гнева, обращенного отнюдь не на порох и шрапнель. «Я не имею с этим ничего общего, – словно бы говорил старик. – Это чудовищная ошибка. Объясните мне кто-нибудь, пожалуйста, какое отношение ко мне имеет это безумие. Избавьте меня от всей этой бессмыслицы и, будьте так добры, налейте новый стакан чая».
Именно так Мишель и почувствовал себя, когда на его собственном крыльце полицейские заявили, что им необходимо переговорить с его сыном. Само их присутствие воспринималось ошибкой. Ужасной, несомненно, но все равно ошибкой. Пускай ситуация выглядела скверной, пускай она могла повлечь ущерб и боль, но все равно снаряд залетел не туда, и ему необходимо было устранить последствия его попадания, прежде чем возвращаться к нормальному течению жизни.
– А в чем дело? – спросил он, не поднимаясь на крыльцо.
– Дело в настоятельной необходимости поговорить с вашим сыном, – ответила женщина, и ее приятный голос совершенно не вязался с суровостью слов. – Он дома?
Мишелю очень не хотелось, чтобы эти люди проходили в его дом. Не хотелось, чтобы они разговаривали с его сыном.
– Полагаю, он в школе.
– Как ни странно, нет, – возразила женщина.
– Я должен знать, в чем дело.
– Сэр, мы не собираемся вести с вами переговоры до бесконечности, – заговорил мужчина.
Вот его голос звучал не как у коллеги. В нем различалась угроза. Мишелю доводилось сталкиваться с подобными типами. И он знал, что спорить с такими бесполезно.
– Позвольте мне проверить, дома ли он, – сдался ресторатор. – Подождите меня здесь.
